– Обойтись без шумихи… выйдет подороже.
– Я щедро заплачу.
– Гарантии?
– Вот скромный аванс.
«Рука подает, другая – забирает», – добавил я.
Мельком осмотрев содержимое конверта, Тацубу словно ударило током.
– Бытовая неурядица, – начал я, посчитав, что ее все устраивает. – Племянница убежала из дома. Это было накануне отъезда родителей в командировку. Они уехали, зная, что их дочь непонятно куда делась. Безответственно, согласитесь? Моя сестра попросила прилететь и я, как любящий дядя, сорвался только ради девочки.
– Убегающие из дома дети не редкость в наши дни. Сколько ей лет?
– Двенадцать.
– Подростковый бунт. Ничего удивительного.
– Она славная, но немного диковатая. Вместе со сверстниками старается выделиться, заиметь изюминку. Хочет татуировки. Но кто ей сделает? А раз никто, то придется самой. Вот и взяла и разрисовывала себе руки. Родители, естественно, выходку не одобрили. Самовыражаться, так на холсте. Но она же упрямая. Конфликт не унимался и возрос, когда девочка появилась в бинтах на широкой публике. Такова была форма протеста. А в светском обществе это повод посудачить.
– Насколько светское? – заюлила Тацуба. – Спрашиваю… Кхм, я со многими влиятельными личностями поддерживаю контакты. Удастся использовать их… для оперативности.
За идиота принимает? Или набивает ценник? Складывается впечатление, будто я разговариваю с аферисткой. Но кость-таки подкину.
– Наш род вертится в бизнесе драгоценностей.
– Поподробнее, будьте добры, – ухмылялась Тацуба лисьей улыбкой. – Из чего мне ткать? Делитесь, а я взвешу, проанализирую, перепроверю, чтобы оттолкнуться в правильном направлении в расследовании. Я дам высший приоритет вашему заказу. Также гарантирую полную конфиденциальность. Ничто не покинет мой офис!
Ее речь раздражает. Ее поведение раздражает. Словно муха, бьющаяся о стеклянную банку. И в ней же я. Сплю и вижу, как душу это поганое насекомое.
– Само собой, – усмиряя бурю ярости, говорил я. – Девочка и ее семья живут в пригороде в фамильном поместье на утесе.
– Оно заселено? – зацепившись за сказанное, спросила Тацуба.
– Без слез не взглянешь. Сестре без устали твержу, что негоже доводить жилье до ветхого состояния. Это наследие наших предков, и о нем следует заботиться.
– Как зовут беглянку?
– Азанагами Мицуки.
Девушка выдержала паузу и спросила:
– Где учится?
– В какой-то элитной школе…
– Чикаракаги. Рассадник деток голубых кровей. Друзья? Где обычно зависает после школы?
– Так глубоко я не вовлечен в ее повседневность, увы. Мы часто вместе проводили время, но связь между нами, когда мне пришлось уехать, как канаты, порвались.
– Ах, сочувствую… – с притворной печалью вздохнула Тацуба. Но, вонзив угрожающий взгляд, ассоциирующийся если не с кинжалом, то хотя бы с ножичком, продолжила: – На ходу сочиняешь? Отыгрываешь достойно, я чуть было не повелась.
Занятно. Итак, меня раскусили. Как, интересно? Она с ведьмой заодно? По всей видимости малявка ей всего недоговорила, ибо преисполнена наглостью. Не представляет, кто стоит за всем этим.
– Я презираю две вещи: вранье и ублюдков вроде тебя.
– Кажется возникло недоразумение.
– Мы полны недоразумений. Но ты и те шавки, что прислали тебя, – отбитые мерзавцы. Убирайся. Появишься еще раз – остаток своих дней проведешь в тюрьме. Доходчиво, иностранец?
Занавес опущен. Я пересчитаю ей все кости.
– Чего застыл?
Я молча развернулся и вышел.
– Досадно.
Ночь сегодня выдастся теплой. Испачкаю шубу, так что пускай повисит на перилах. Мой выход. Самодовольную рожу спустим к смертным.
…
Подобно взрыву, раздался металлический грохот. Около входа в офис я задержался, прислушиваясь.
Заперлась на ключ? Она в ловушке, пути отхода заблокированы. Копошится. Но сопротивление тщетно. Не стоило будить зверя.