– Пытай сколько влезет. Я ни слова не пророню.
– Крайняя храбрость. Не усложняй.
Неотступная. Но до чего хрупка – дунь, и развалится, как соломенная хижина. Слаба и уязвима. Я питал к ней ненависть, теперь же меня одолевает умиление. Смирение? Причинить ей боль станет моим грехопадением. А я и так не святой.
– Не спешишь со мной расстаться. Я приглянулся тебе?
– Мечтать не вредно.
– К голосу разума ты не прислушаешься. Будь по сему.
Я прикоснулся к ней. Кошачьи глаза отражались в моих круглых, расширенных зрачках.
Неожиданно Тацуба дернулась ко мне в объятья.
«Я обниму – чтоб насмерть задушить», – мимолетно проскочила фраза.
Подло, подло, подло. Исподтишка. Пощадил, но приумножил наказанье. И вот она – расплата.
– Грязно, очень грязно, – прошептал я.
Девушка затряслась, услышав мой недрогнувший голос.
– Принимай горькую пилюлю.
Я поволок ее к выходу. Она брыкалась, и, в преддверии скорой кончины, намного яростней.
– Вылетев с пятого этажа, помрешь. Последнее слово?
– Ты… дерьмовый танцор!
– Спасибо за объективность.
Тацуба, издав кроткий крик, провалилась.
…
– По самую рукоять…
Вытащив нож, по животу медленно потекла мутно-алая кровь.
Кровотечение само остановится. Перевязать бы чем-то, чтобы не разгуливать с ножевым ранение.
В ванной комнате нашлись бинты. Обмотав живот, я откупорил бутылку чего-то крепкого и, словно попивая из фляги, делал глотки. Покинув помещение, я посмотрел вниз, туда, где предположительно должен был лежать бездыханный труп.
– Занятно…
Более не задерживаясь, я решил спускаться. Не ступив и шагу, путь перегородила некая личность, которая, скрыв свое присутствие, подкралась незаметно. Будто сбежав с вечеринки или со сходки уличных хулиганов, персона выглядела стильно: кепка с прямым козырьком, худи с замысловатым рисунком и шаровары; в дополнение к прикиду шла странная, неаккуратно вырезанная из коры дерева маска.
– Смотреть здесь не на что.
– Ты. Наемник, – произнес незнакомец голосом, словно он был в противогазе.
– Чем-то обязан?
– …
– Хм-м, припоминаю…
– Зусакири.
– Твое имя? Оно ни о чем не говорит. – Напрягаясь, я воссоздавал связанные с собой заброшенные сценарии. – Кажется, это было за ужином. Это тебя он обещал в поддержку?
– Приведу. Но чтобы выследить. Определим след.
– Не утруждайся. Что так долго?
– Меня. Подготавливали. Я нестабильна.
– И в чем это выражается?
– …
– На поводок привязать, что ли?
Прорези глаз засветились зловеще-красным.
– Боюсь, – снисходительно смотря, говорил я. – Не таи обиду. Настроение у меня подпорчено, не воспринимай в штыки.
Зусакири сняла маску.
– Ого… – просвистел я. – Что ты такое?
Затейливую игрушку он сшил. Из разряда феноменального. Ни очей, ни носа, ни рта. Зияет черная дыра, буквально втягивает. С трепетом слежу, как она рассасывается, давая место фиолетово-тусклой сети извивающихся плетений. Сумрачные ветви расступаются, и две змеи, держащие по обе стороны человеческий лик, заделывают им портал.
Меня рассматривали с каменной, холодной вежливостью.
Ненатуральные коралловые губы, длинные ресницы. Нельзя не прикоснуться. Кожа нежная и гладкая, как шелк. Все в этом юном облике Афродиты совершенно, без лишнего штриха.
– Ты похожа… – что-то заставило произнести это.
Вихрь горьких мыслей поверг в апатию. Спор шепотом – хор еле слышных голосов астральных тварей.
– Чувствую… поток…
Она задержала мою руку на своем лице. Словно просит. Словно после долгой разлуки с любимым хочет вновь испытать нежность ласк. Насытившись, Зусакири опустилась на колени и прислонилась к перевязанной ране; она терлась об нее щекой, обнюхивая и моча слюной.
Стонущие цикады разрушили полузабвение. Зусакири встала, нацепила маску, и будто бы вошла в режим ожидания.