– В смысле? Давай более прозаично. Восставший из мертвых?
– В-вроде того… М-мнит себя могущественным повелителем и в мнимости ему равных нет. А на деле – самозванец, п-присваивающий чужие лавры.
Понятнее не стало…
– Но как д-далеко зайдет подделка в подражании оригиналу? Он к-как-то нашел меня и разбудил… Он коварен и умен.
– Помедленнее. Разбудил?
Мицуки замялась, но, собравшись, начала заново:
– Я очнулась в странном, старом склепе. Около ложа стоял довольный, подавляюще-деликатный дворянин. В меня хлынул водопад информации: я – ведьма, и плохие люди хотели меня сжечь. Он сказал, что не дал им этого сделать, усыпил, запечатал и, спустя столетия, вернулся за любимой… дочерью.
А вот и папаша нарисовался. Семейка что надо.
– Ничего не помнила, б-будто заново родилась. Истерика, выплеснутая на неизведанное. Он с-стабилизировал меня, возможно, не одними утешениями, и забрал с собой в особняк, где стал обучать, вернее, в-возрождать уникальные и неповторимые умения. Заставлял зачаровывать предметы, изобретать заклятия. Разметав амнезию, со способностями возвратилась и память. Он п-притворялся моим отцом! Я должна была служить, а не пылиться в ящике. Он не заметил, и я сбежала…
– М-да. Дай минутку, – сказала я, плюхнувшись на диван.
Ведьма, прилюдные сжигания… Прилично ее унесло временем. Алиса в стране чудес. Обо мне можно тоже так посудить. Хоп! И угодила на частное торжество красавиц и чудовищ.
Приютить девочку – жест неоспоримо добрый. Недостатки отмечают те люди, которые закрывают на них глаза. Ради того, что доставило им удовольствие, они прощают то, что им не по душе. Глядя, как за эти месяцы она оправлялась, я спускала на нет подозрения и дивилась ее таланту. Выстоять против бандитов или кого похуже – не беда. Но что я могу противопоставить всей этой запредельной хрени?
– Сейчи, ты замолчала…
– Опля! – резко вскочила я. – Критическое обновление операционной системы. Применяла данные, вот и выпала из разговора, хе-хе!
– И-изв-вини… – с накатывающимися слезами мямлила Мицуки. – Я… я…
– Дурочка, не реви.
– Ум… в глаз что-то попало.
Ага, как же ж.
– Видела бы ты меня, когда тот мужик-медведь потащил меня танцевать. Я уж подумала избавиться от всех запасов выпивки и уйти в завязку.
Сквозь плачь из Мицуки выскочила смешинка.
– Медвежонок и костлявый заодно – это ясно. Стоит ли нам еще кого-нибудь дожидаться?
– Хм-м… М-меня навещали двое. Днем приходил дядя Берендей, а ночью – он…
– Дядя? Что, твой настоящий родственник?
– Нет… Ну-у, он был дружелюбен. С ним было спокойно гулять по поместью. П-прости…
Час от часу не легче…
Самое страшное, если мишка окажется не тупым и вскроет ячейки с архивами. Там нет адресов, зато есть подноготная на тех, кто кажется мне занятным, и с кем я плотно сотрудничаю. Охотиться за головами станет приоритетом, но бессмысленным, потому что о ней я никому не говорила. Или нет. Сейчас сам черт ногу сломит. Нет, чтобы коллекционировать миниатюрные макеты кораблей в бутылках! Сама себе подставила подножку.
– Пока не высовывайся. Нужно подумать, что делать дальше.
– Х-хорошо.
– Мне надо идти. Клиент превыше всего даже в непогоду. Будь на связи. И Мицуки…
– Д-да?
– Я тебя не брошу.
Река уксуса, часть пятая
Общество зиждется на справках, квитанциях, сертификатах и прочих документах. Меня перепутали с кем-то и подсунули не ту бумажку. Первому суждено было стать центром всеобщего внимания, второму – отвернуться от всего ради нелепых идеалов; третьему – вечно жалеть о былом; четвертому – независимо от обстоятельств вернуть утраченное, пятому… А что ему? Плюнули в лицо, вылили ведро помоев, толкнули в канаву. И нет виновных, безнаказанным оставят преступление. Этого я заслуживаю? Великодушно.
– Бог выдает столько испытаний, чтобы каждый смог с ними справиться, – словно прочитав мои мысли, сказала Тацуба, шагая впереди меня.