– Мы в одной лодке посреди океана. Надо было быть повнимательней. Теперь гадать стоять, как выбраться из этой западни. Есть идеи?
– З-западни?
– Дурака включаешь? Как, спрашивается, ты сюда попал?
– Я шел, шел, потом повернул не туда, потом опять не туда… Ха-ха…
– В этом и соль. Задев нитку, зазвенит колокольчик, и тот, кто его поставил, узнает о нашем присутствии. От таких, как мы с тобой, – не знающих как ее обходить – эта защита и организована. Еще и многоуровневая. Через первую перебрались. Я – сломав барьер. Ты… рассеяв заклинанием?
– В-возможно… – с преобладающим видом думал я, хотя рвал на себе волосы. – Колыбельная. Меня ею убаюкивали.
– Повтори.
Не подействовало. Мужчина зашел за угол и вышел из другого.
– Хм-м… И что не так?
– А вы пробовали?
– Иначе бы здесь не застрял.
…
Зазвонил телефон. Аппарат хрипел в такт мерцающему экрану.
– Кавасуги! – Это была Тацуба.
– О! С-соскучилась? Не терпится второй раунд начать?
– Будь… осторо… к тебе… идет…
И связь оборвалась.
– Пока мы не придумаем, как выбраться, боюсь, мы заложники этого места. Как, говоришь, тебя зовут?
Предчувствие колющим ознобом пробежало по ногам.
– Молчишь, Кавасуги Айра?
Это тот, кто разгромил апартаменты Тацубы? Не может быть. Что за дьявольское совпадение?
– Занятно. Пути Господни неисповедимы. Это наша вторая встреча, кстати.
– К-кто в-вы такой?
– Меньше знаешь, крепче спишь. Сюда ты пришел за тем же, за чем и я. Как если бы на шее висело яйцо, а в ней иголка, сломав которую, бессмертный умрет, опрометчиво хранить под боком такую коллекцию. Ей хватило ума не заносить адреса. Но я вынул блок, и каркас развалился, все благополучно сложилось в мою пользу. Расклад таков, Кавасуги Айра: ты вытаскиваешь нас, доводишь до логова ведьмы, либо подчинишься насильно. Усек? Я за то, чтобы обойтись малой кровью. А ты?
– Ч-честно… я б-без понятия…
– Вынуждаешь. – Мужчина подошел к дорожному знаку. – Из находящегося на грани субъекта вырывается всплеск чувств и эмоций, модифицирующиеся в известную всем форму – в инстинкт самосохранения. Ты ли это? Или кто-то тобой управляет в этом состоянии? Как много сокрыто в человеке, чего он не контролирует. Посмотрим, что прячется в тебе.
Мужчина выдернул шест и, будто пуская деревянную палку, метнул в меня. Я не уследил за скоростью, но чудом копье пролетело в нескольких сантиметрах, со свистом рассекая воздух, и вонзилось в стену.
– Когда шестеренки закрутятся? Соображай быстрее, иначе что-нибудь да точно пролетит сквозь. Или размозжит. Или ты – часть иллюзии?
Летят предметы разной степени тяжести, а я стою огорченный, словно мне отказали в любви. И не денешься никуда, ты под прицелом, в тебя тычут пальцем и шепчутся, какой ты неудачник. Я обезоружен. Что предпринять? Вот бы так и было, что я передаю бразды правления, а сам отрываюсь от тела и переношусь далеко-далеко в страну пахучих цветов и млечного пути.
– Упертый. Доблесть заиграла? Смотри, рыцарь в сияющих доспехах, как млеешь ты от мелькающей рядом смерти.
Я плыл, и мне не было дела, чем заканчивается река жизни. Впадает она в море? Обрывается водопадом? Нет весел, чтобы грести против течения. Поздно, меня уносит; рукава волн бьются о плот. Я дерзну угрожать ненастью.
Отбросив все, я рванул к нему.
Отчаянная атака. Атака в грудь.
Он принял удар и даже не шелохнулся.
– Потрясающе, – довольно произнес мужчина, словно он угадал, что так и будет. – Аплодирую твоей храбрости. Но скоро она сломается.
Палач взмахнет топором, и мир дернется рябью.
Я обращаюсь к вере, какой бы она не была, и с мокрыми глазами прошу о пощаде. Теперь ясно, почему в ней ищут спасение – из-за этого держишься на плаву. Если полагаться на Бога и следовать догматам, то под его эгидой более осмысленнее станет жизнь. Невидимый облик выслушает повернувшего не туда и поможет снести баррикады. Кто-то, например, воспринимает два цвета, что удача-неудача определяется ставкой в рулетке; кто-то холит и лелеет карму, как непредвзятого судью, и утверждает, что всем воздастся по заслугам. И так далее.