– Тебя нет внутри… – промолвил я.
Я неподвижно стоял у гроба. Губы дрожали, а на почти высохших щеках опять покатились слезы.
Позади раздались шаги. Ко мне приближалась пожилая женщина, шляпка с непроницаемой вуалью скрывало ее лицо.
– О бедный, несчастный мальчик! В таком юном возрасте потерять мать, – холодно обняв, произнесла она. Ее скачущий голос звучал как зажеванная виниловая пластинка.
Отпустив меня, женщина, как по щелчку пальцев, переместилась на скамью и застыла в сидячей позе.
Я развернулся и проследил, где заканчивалась ковровая дорожка – она вела от закрытых массивных дверей с кольцами вместо ручек. Идя к выходу, я проходил мимо силуэтов в траурной одежде, лица которых были плоскими, словно у манекенов. Они вставали по команде, их поднимал за нити кукловод. Вслед доносились невнятные реплики, меня провожали ничем не выражающими взглядами.
«Бежать», – подумал я.
Отперев дверь, мне предстал вполне естественный, но будто срисованный со страниц книг о легендах и мифах пейзаж: лесной массив, опушка с невысокой изумрудно-зеленой травой, через которую тонкой черточкой проходила тропинка. Белоснежный яркий мех. Громадный волк, устремленный к блистающей на небосводе оранжевой сфере. Легкий ветер подбирал опавшую листву.
– Ты нравишься кошмарам. – Он обращался ко мне. – Как лакомый кусочек манишь их к себе. Ты убегал от линчевателей, а до этого прятался от призраков в старом доме.
– Почему?
– Сорняки высасывают соки из плодородной почвы. Твой дар несет погибель. А может и свободу?
– Я не хочу вредить.
– Как и я. Будущее неведомо, но это – неизбежность. Вечно сдерживать своих детей я не смогу. Они вырвутся и солнце проглотят.
– Нет! Я запру себя и никого не впущу.
– В дверь к тебе постучатся. И будут бить, пока ты не откроешь. Ты нужен им, как бабочкам – пыльца, как делателю – жатва.
– Так нечестно…
– Честнее не бывает. В противовес тебе должно явится зло. Погрузишься в чертоги тех, кто мучается прошлым. В местах пустых пробелы отыщи и символом, что сеешь ты везде, заполни бреши. Удел твой – раны заживлять, о сын чертополоха.
С затрезвонившей колокольни сорвалась стайка уплотняющейся цепочкой. Двери распахнулись, и из них повалилась толпа.
– Увы, мне запрещено встревать. Я ухожу, до скорой встречи.
Взмахнув хвостом, волк стал искажаться, словно состоял из пара. Закружившись по спирали, он смешался с воздухом.
Мир снова задребезжал. Меня схватили и потащили назад в зал. Я проваливался в бесконечность. Обрывки событий минувшего, как за окном движущегося поезда, проносились мимо. Какие-то я помнил, а какие-то вовсе позабыл. Друзья семьи, бывшая староста, старшеклассники, поездка в лагерь. Все это сопровождалось неразборчивыми голосами и моим, который тщился их заглушить. Среди них я полностью терялся. Вновь и вновь раздавались фразы:
– Поступай, как считаешь нужным!
– Все будет в порядке.
– Ого, как красиво!
– Умолкни…
– Нет-нет-нет!
– Он странный…
– Пошел вон, ты нас пугаешь!
– Чуди-и-ик!
– Ничего не понимаю.
…
– Я люблю тебя, Айра! – раздался голос, оборвав остальные.
Искра, часть вторая
Соня опять улеглась спать и не берет трубку. Я послала сообщение, но уверена, она не прочитает, и внезапное появление Кавасуги вызовет комедийный переполох.
Что касается него…
Мальчик, из-за которого мое видение раздвинулось, перестав быть цельной рамкой, и чья мать затерялась в роще тайн. Расследование не дало результатов, и в какой-то степени я была рада, что убралась оттуда, не растеряв рассудок. Словно в той деревни – соприкосновение двух граней, будто что-то внеземного происхождения свалилось в ее утробу, укоренилось и проросло феноменами. И Кавасуги рос в зоне поражения, и я чувствую, как в случае с Мицуки, – в нем теплится мистика, нечто, что находится за пределами нашего разума. Они поладят.