— Да понимаю я, что не выдумал ты всё это, что там на самом деле бардак. Только ферма эта одна из лучших в области, а ты коллектив — мордой в грязь.
— Но ведь за дело же!
— Да за дело-то за дело. Но ты и другое понять должен. На этот коллектив другие равняются, мы этих доярок в пример постоянно на всех совещаниях ставим, а ты их вот так ославить хочешь. Знаю, не впервой это у них. И раньше бывало, ходила молва, но вслух никто говорить не решается. Ты на площади перед райкомом посмотри — там их всех на Доске почёта увидишь. Сразу узнаешь.
— Не узнаю. Я их на ферме не видел, там только дедок был да бригадир — Мария Степановна. Вот же в тексте её слова приведены.
— Слова приведены, согласен. А если она завтра, когда номер выйдет, скажет, что в глаза никакого корреспондента не видела и слыхом не слыхивала? Или у тебя в блокноте она под этими своими словами расписалась?
— Нет, не расписалась. А что надо было?
— Вот тут у тебя первый прокол, и очень существенный. Так же и в случае с председателем сельсовета. Тоже, поди, не догадался дать ему под его словами расписаться?
— Не догадался.
— Вот видишь.
Василий Дмитриевич надел очки и снова посмотрел на отпечатанный на машинке текст фельетона.
— Про Владимира Ивановича вообще разговор отдельный. Понимаешь, парень он молодой, горячий, говорит то, что думает, не научился ещё начальственные уложения выдавать за свои суждения, чтобы не идти вразрез с политикой партии и правительства. Ты ему своим фельетоном всю жизнь сломать можешь. А ему с его головой и активной жизненной позицией хорошая карьера светит. Большим человеком стать может, если научится говорить и делать то, что от него руководство требует. Прямо не знаю, что и делать.
— Значит, всё напрасно?
— Что всё?
— И то, что день вчера напрасно угробил, и машину зря гоняли, и что весь вечер писал да фотографии делал.
— Природу снимал?
— Природу тоже, но я и на ферме фотографировал.
— Неси снимки.
Вадим бегом спустился по лестнице в фотолабораторию, снял с верёвочки развешенные для просушки снимки, ладонью разгладил их на столе и так же бегом взлетел по лестнице на второй этаж, протянул фотографии редактору. Тот отложил в сторону три, потом из них выбрал один снимок, на котором на столе, на фоне переходящего Красного знамени, лежали остатки пиршества и пустая бутылка из-под водки.
— Отдай Виктору, пусть клише сделает. Запомнил Виктора? Высокий, сутулый, я вас знакомил прямо возле печатной машины.
— Да-да. Помню, конечно!
— А вот текст придётся немного пригладить. И давай назовём твой фельетон «Похмелье от успехов». Не возражаешь?
— Отчего же? Мне нравится.
— Спасибо! Ты извини, я тут немного почёркаю, потом посмотришь, может, с чем-то не согласишься. Хотя давай лучше вместе обсудим. Отдай снимок в нарезку и возвращайся, будем вместе править.
Когда Вадим через несколько минут вернулся в кабинет редактора, тот как раз делал пометки на последней странице.
— Да! Хлёстко! Давно у нас ничего подобного не было. Ох, и скандал завтра будет! Но дебют у тебя получается замечательный! А теперь смотри: первый и последний абзацы предлагаю убрать. Понял почему? Есть про них такая старая шутка, что, если вычеркнуть первый и последний абзац, текст ничего не теряет, а только выигрывает. У тебя как раз классический пример — они никакой информации не несут. Ты пиши так, чтобы с первого предложения читателя заинтересовать, заинтриговать, чтобы у него возникло желание читать дальше. А ты начинаешь с того, что ферма стоит неподалёку от деревни. А они все стоят за деревней и никогда в центре села. Никогда — рядом с рекой, чтобы не загрязнять стоками. Ну, и много ещё чего такого.
— Я не знал, — честно признался Вадим.
— Что не знал, не беда. Все мы очень многого не знаем, но зато есть такое журналистское правило — минутный стыд спросить, и вечный стыд не знать. Не стесняйся, спрашивай. Спрашивай даже у тех, кто, как тебе кажется, изначально знать не может. Это не умаляет твоего достоинства, наоборот, прибавит уважения, что ты человека, у которого спрашиваешь, ставишь выше себя. Люди это любят.
— Спасибо! Буду знать.
— Теперь дальше: давай не будем подставлять под начальственный гнев бригадира и председателя. Люди они хорошие. Пострадают напрасно. Ты сам всё видел, у тебя есть фотографии. Это документ, так что претензий к тебе быть не может. Они могут быть только ко мне, что я дал этот материал в газету. Но я отбрехаюсь. Впервой что ли? Завтра на первой полосе и дадим. С дебютом тебя, Вадим Альбертович.