— Ты погоди радоваться, — послышался из трубки чей-то голос. Хоть Вадим и сидел метрах в трёх от стола заместителя редактора, ему хорошо было слышно каждое слово. — Ты сегодняшний номер видел?
— Нет ещё, я вчера поздно из лесопункта вернулся, и сейчас только что зашёл, едва пальто снять успел.
— Редактор где? Не в отъезде? А то напакостил и голову в кусты.
— А что случилось, Валентин Фёдорович?
— Почитай свою газету — узнаешь, что случилось. Звоню редактору домой, телефон молчит, в кабинете — тоже.
— Может, в пути?
— Может, и в пути. Как только появится, пусть мне сразу же звонит. Понял меня?
— Понял, понял. Конечно, понял, Валентин Фёдорович, — подобострастно заговорил Николай Семёнович. — А вот, кажется, и Василий Дмитриевич по лестнице поднимается. Его шаги. Да, точно, его шаги. Позвать?
— Зови!
Николай Семёнович бережно положил трубку на стол и семенящей походкой засуетился к выходу, приоткрыл дверь:
— Здравствуйте, Василий Дмитриевич! Там Вас Валентин Фёдорович к телефону. У нас в кабинете.
— Я ему от себя сейчас позвоню.
— Нет, нет, Вы уж, пожалуйста, от меня, а то обидится, скажет, не позвал.
— Ну, от тебя так от тебя, — взял трубку. — Доброе утро, Валентин Фёдорович!
— Было доброе, пока газету в руки не взял, — вместо приветствия послышался из трубки сердитый голос. — Ты что себе позволяешь? Или ты свою газету не читаешь, когда в печать подписываешь?
— Отчего же? Читаю, конечно. И, прошу заметить, самым внимательным образом.
— Так какого рожна ты себе позволяешь такое печатать? Какой клеветник у тебя под этим псевдонимом прячется? Передовой коллектив с ног до головы грязью облил! Да ты за такие дела партбилета можешь лишиться!
— Василий Фёдорович, сбавь тон, — спокойным голосом перебил говорящего редактор. — Партбилет не ты мне выдавал, не тебе и лишать. А что публиковать, решает редактор, такой же, как ты, член бюро райкома. И пока я в этой должности, именно я, а не ты буду решать, какие материалы мне на полосы ставить. Ты, как секретарь, определяешь идеологию, а я несу полную ответственность за содержание газеты. И не кричи, пожалуйста, когда хочешь что-то сказать другому.
— Ты ещё меня учить будешь, каким тоном с тобой разговаривать? Вот вернётся из отпуска Сергей Сергеевич, по-другому запоёшь, когда вопрос на бюро поставим.
— Во-первых, петь я не пел и никогда не буду. Во-вторых, Валентин Фёдорович, тебе не кажется, что ты слишком зарвался? Об этом тоже на бюро говорить можно. А сейчас, если тебе больше сказать нечего, до свидания.
Василий Дмитриевич хотел было положить трубку, но оттуда ещё послышался вопрос:
— Это пьянчужка твой, Сергей, под псевдонимом скрывается?
— Нет, это наш новый сотрудник. Практикант из Ленинградского университета, замечательный парень с большим будущим, если ему такие, как ты, судьбу не сломают. А насчёт пьянчужки, ты вспомни, как я тебя после слёта передовиков из сугроба вытаскивал и домой на себе тащил. Между прочим, Сергей до такого состояния не напивался ни разу.
— Ты ещё Всемирный потоп вспомни.
— В те времена я с тобой знаком не был, а вот период после избрания тебя секретарём райкома хорошо знаю. И как тебе морду били, когда к чужой жене по пьяни приставал, и как в той же Весёлой из туалета у сельсовета выйти не мог и на всю деревню орал, что тебя незаконно в кутузке заперли. Да много чего ещё, так что тему пьянчуг лучше не поднимай, когда у самого нос в пуху.
Редактор чуть не сказал «рыльце в пуху», но вовремя поправился, помня обидчивый характер не знающего меры секретаря по идеологии.
— Ладно, ты это, с больной-то головы на здоровую не вали. Не обо мне сейчас речь, а о твоей газете, — сбавил тон Валентин Фёдорович.
— А что о газете? Газета, как газета. Сегодня вот очень актуальный материал опубликовала о том, как слава людей может портить.
— Да не о славе речь, а о том, что ты светлый образ передовиков очерняешь.
— А о своём светлом образе пусть они сами лучше пекутся и не позволяют себе многодневные запои. Там именно об этом речь. И ещё, так, между делом — не поставь я этот материал в нашу газету, Вадим бы её через своего заведующего кафедрой мог в «Крокодиле» опубликовать. Вот тогда бы мы на всю страну прогремели. И уже не обо мне речь шла, а о твоей должности и твоём партбилете. Ты этого хочешь?
— Ну-ну, разговорился. Ишь, умник какой нашёлся! В «Крокодиле» и без нас есть, кого критиковать.
— Есть-то есть, но такой материал в первый же номер бы поставили, да ещё с припиской, что именно на низком уровне поставленная идеологическая работа в районе потворствовала такому разгильдяйству. Понимаешь, в чей огород камень? Так что ты не орать должен, а парню руку пожать и поблагодарить, что он у нас напечатал, а не в «Крокодиле». Будь здоров!