— А! — махнул рукой Вадим Альбертович. — Ребят охотно возьмут другие издания. Что касается его самого, была бы шея, хомут найдётся. В крайнем случае, можно пойти на полную ставку в университет. И вообще, что там врач говорил про позитивный настрой? Советовал думать только о хорошем? Ну, значит, будем думать о хорошем. А что в его жизни было хорошего? Ой, да очень много! Но, вне всякого сомнения, наверное, самым хорошим периодом жизни была практика в районной газете.
Вадим прошёл к столу, сел в кресло и начал вспоминать те далёкие годы своей молодости.
Проводы
— Ну что ты меня будто на фронт провожаешь?
— Упаси господи! Что ты такое говоришь?
— Вот именно! Я же не на фронт еду, а на практику.
— Вадим! Мне кажется, ты просто сам не осознаёшь всей серьёзности того, что затеял. Ты же едешь в деревню! Я посмотрела, этого твоего Липиного Бора нет в энциклопедии, он даже на политической карте страны не обозначен. Ты никогда в деревне не бывал, не знаешь, с какими трудностями там столкнёшься, что за люди там живут. Ты же вырос в городе, в профессорской семье, а там совсем другая среда.
— Мама, может быть, ты не замечаешь, что я давно уже не ребёнок… — начал раздражаться Вадим.
— Сынок, для нас, для родителей, дети всегда остаются детьми. Даже очень взрослые.
— Мама, я уже взрослый. Ну что ты в самом деле? Я три года на флоте отслужил, не пропал. Знаешь, там было много деревенских. Очень, я тебе скажу, хорошие были ребята. Просто замечательные!
— Ой, как бы мне хотелось верить, что и теперь тебе встретятся только добрые люди.
— Папа, ну хоть ты скажи своё веское слово.
Отец снял очки и с улыбкой сказал:
— Сын, ты же понимаешь, что у нас дома моё слово веским не бывает. Это не на кафедре. Здесь только у мамы аргументы веские. Но и ты постарайся её понять — один ты у нас. Мы привыкли, что ты всегда рядом, а тут на целый месяц уезжаешь. Я даже не уверен, что ты из той глухомани сможешь нам хотя бы раз в неделю звонить, чтобы мы знали, что у тебя всё хорошо.
Вечером Вадим записал в дневнике:
«Завтра начинается, наверное, главное в моей жизни событие 1975 года — практика в районной газете. Надеюсь, что мамины опасения окажутся беспочвенными и на моём пути будут встречаться только добрые люди».
Приезд
В Липин Бор Вадим приехал перед обедом. Их ПАЗик долго дребезжал плохо закрывающимися дверками, скрипел разбитой подвеской, натужно завывал на небольших подъёмах, лихо мчался вниз на спусках, и тогда казалось, что у него нет тормозов и сейчас это сооружение на колёсах на повороте вылетит через высокий бруствер расчищенной зимней дороги и начнёт озорно кувыркаться, как резвящийся жеребёнок. На спусках народ крепко сжимал в спрятанных в вязаные или меховые рукавицы ладонях поручни впереди стоящего сиденья, пристально всматривался через единственное не покрытое инеем лобовое стекло и облегчённо вздыхал, когда автобус делал плавный вираж и катил дальше по накатанной тряской колее.
По расписанию на двести километров пути отводилось шесть часов. Говорили, что летом в дождливую погоду нередко добирались и значительно дольше, особенно, если автобус где-то буксовал в глубокой, набитой грузовиками колее и пассажирам приходилось выходить в липкую грязь, чтобы подтолкнуть застрявшее транспортное средство. К этим приключениям все относились как неизбежному и за приключение не считали. Просто даже старенькие бабушки становились с боков или сзади и изо всех подталкивали машину, помогая ей выбраться из густого месива. Но зимой, когда не было метелей, дорога содержалась в довольно сносном состоянии, чтобы не выбиваться из графика, за что водителей не только журили, но и наказывали, в крупных сёлах стояли по полчаса. За это время пассажиры, намёрзнувшись в холодном салоне, обогревались в магазинах у тёплых, обитых жестью круглых печек, мужики сбивались в компании, чтобы принять что погорячее.
Во время третьей стоянки, когда до места оставалось ещё шестьдесят километров почти безлюдной дороги через болотистые и практически незаселённые леса, в стоящей посреди села чайной, возле которой была ничем не обозначенная остановка, в жидкий, зато довольно сладкий чай водочки добавили и бойкие женщины. После выпитого они сразу же раскраснелись, сняли свои толстые платки, повязанные как-то по-особому — узлом на спине, чего никогда раньше Вадим в Ленинграде не видел, и заговорили громко, не стесняясь нескольких водителей грузовиков, что тоже сделали остановку: чайку испить да ноги размять. Вадим с нескрываемым любопытством осматривался, отмечая мысленно для своего дневника, который собирался ежедневно вести во время практики, репродукцию картины «Утро в сосновом бору» Ивана Шишкина на одной стене и его же «Рожь» — на другой.