— Странно, что в этих местах, где и так живут в окружении природы, стены украшают репродукциями известных пейзажей из собрания Третьяковской галереи, — думал Вадим. — Ведь могли же, например, купить «Незнакомку» или «Данаю». Хотя нет! Даная для зала чайной слишком эротична, а красивых незнакомок тут, наверное, хватает и из числа местных девушек.
— Ну что? Все согрелись? Можем дальше ехать? — вывел из раздумья водитель. — Тогда предлагаю желающим сбегать в туалет, чтобы по дороге больше не останавливаться.
Народ начал подниматься из-за столов, запахивать полушубки, женщины ловко увязывать свои огромные платки. Выйдя на крыльцо, мужики потянулись за здание чайной, где стоял покосившийся сарайчик с выгоревшими от времени буквами М и Ж, но внутрь никто не заходил, все пристраивались возле дощатой стенки, где снег уже был жёлто-оранжевый.
Вадим по своей природной интеллигентности решил зайти внутрь, открыл щелястую дверь, ступил своими дорогими из натуральной кожи туфлями на жёлтый лёд, осмотрелся. Прямо перед ним было небольшое возвышение из таких же нестроганых досок с овальной формы отверстиями. Из них сталагмитами торчали вверх обильно поливаемые мочой отходы человеческой жизнедеятельности. Хотя ленинградские вокзалы, с которых ему нередко доводилось уезжать на электричках, тоже особой чистотой не отличались, такую картину Вадим видел в своей жизни впервые. И понял, что к этому, видимо, придётся привыкать.
Если до этой остановки в основном люди ехали молча, то ли ещё окончательно не проснувшись, потому что автобус отходил в шесть утра, то ли берегли тепло, и потому кутались в свои одежды носом, то теперь, когда дом был уже совсем рядом, да когда согрелись чаем и чем покрепче, молчал только он, присматриваясь к попутчикам. Но долго молчать ему не дали две бойких бабёнки.
— А Вы к кому такой красивый да обходительный едете? — спросила та, что сидела через проход. Вадим и в дороге, и в чайной не раз ловил на себе её испытывающий взгляд, но отводил глаза, опасаясь нежелательных расспросов.
— Поработать у вас хочу, — не желая ввязываться в долгую беседу, односложно ответил Вадим.
— Не учителем хоть? А то мой Санька говорит, что у них в школе учителя истории нету. Иван Михеич совсем занемог, а у других и так часов хоть отбавляй.
— А я что, похож на учителя?
— А чо? Похо-ож! Видно, что грамотный, вон и очки носите, даром что молодой. Вот только борода… Учителям вроде как и не положено бы.
— Отстань, Ленка, от хорошего человека. Чо привязалась? Он, может, проверяющий какой из области, а ты тайны выведать хошь, — вступилась в разговор вторая.
— Нет, проверяющие на самолёте летают. Им недосуг на автобусе трястись. Дак кем Вы у нас работать-то будите? Не врачом хоть? А то у нас ой как врачей не хватает. Ой, да у нас тут всех не хватает. Когда райён-то ликвидировали, все и поразъехались. А теперь вот опомнились, снова создали, а где специалистов взять, и не знают. Мудрецы! Ой, а Вы хоть не в райком, а то я, дура, разболталась тут.
— Нет, не в райком. В редакцию.
— Ой, а правда, ведь Люська Надина-то, — она повернулась к попутчице, — вчера к моей приходила, дак говорила, что в редакцию ждут кого-то из самого Ленинграда. Люськина мать-то в типографии работает, дак всё знает. Дак вы, значит, кареспандент будите?
— Ну, да, что-то в этом роде.
— Ой, вот девки-то у нас с ума посходят. Такой красавец да из самого Ленинграду! Ну, тут Вас сразу оженят. Вот Полинка-то моя мала ещё! Я бы такого зятя в дом без раздумий взяла.
— Ну и балаболка ты, Нюрка! — попыталась осадить товарку та, что сидела у окна. — Не вводи человека в смущение.
— А что? Я дело говорю. Ты глянь, у нас и ребят-то путёвых нету. А девок сколь? Школу возьми, Дом культуры, конторы опять же. Одни девки да бабы. А мужики всё работяги, а значит, пьют без меры.