— Конечно, конечно, — заторопился Вадим. — Я, правду сказать, в деревне никогда не бывал, но думаю, снег чистить дело не хитрое.
— Переговорю, чего же не спросить. Завтра скажу ответ. — И она снова отвернулась к верстаку с гранками.
Первое утро
Ночь Вадим спал плохо. Диван даже с откинутыми валиками для его высокого роста оказался коротковат, чтобы голова не проваливалась вниз, пришлось положить в изголовье две прошлогодние подшивки. Перед этим одну из них внимательно полистал, изучая по названиям деревень и колхозов географию района, знакомясь с будущими собратьями по перу по их публикациям. Сморило уже далеко за полночь.
Снился родной Ленинград, будто стоит он на набережной Невы возле Дворцового моста в ожидании, когда опустятся его вздёрнутые вверх створки, чтобы перейти на Васильевский и согреться от пронизывающего ветра в здании университета. И вдруг в эту тишину ночи ворвался раскатистый грохот выстрелившей пушки.
— Странно, — подумал Вадим, — ведь пушка стреляет в полдень, а сейчас ночь, — и тут же проснулся. Оказывается, кто-то скинул на железный лист перед печкой охапку дров и теперь шуршит бумагой, растапливая столбянку.
— Здравствуйте, — поздоровался Вадим с маленькой старушкой, занятой привычным делом.
— Фу, ты! — отшатнулась старушка и, не удержавшись, приземлилась на мягкое место. — Напугал старую до смерти. Ты откель тут взялси-то, бородатый такой да огромённый?
— На практику к вам приехал.
— Да сказывали мне вчерась, только не знала, што ты тут ночевать будешь, — она проворно поднялась, подкинула в топку несколько полешков, которые тут же стало лизать весёлое пламя, занявшееся от скомканной бумаги да сухих щепок. — Да ты пошто тут-то ночевал? Сказывали, к Степаниде квартиранта определили.
Вадим поразился, насколько быстро распространяется тут информация. Он ещё и сам ничего не знает, а люди уже обсуждают, как новость районного масштаба.
— Ты, мил человек, вон чайник бери, а я счас оладушек принесу.
— Да спасибо! Не стоит беспокоиться, — запротестовал было Вадим.
— А и не беспокойство то совсем. И я с тобой за компанию-то попью. Всё лучше, чем одной дома.
Она ещё раз посмотрела на хорошо разгорающиеся дрова и ушла домой. Не успел чайник вскипеть, как она вернулась с укутанной в полотенце тарелкой с оладьями. Едва уселись пить чай, как неслышно открылась дверь, и в кабинет прямо-таки влетела разрумянившаяся с мороза красивая девушка.
— Здрасьте! — громко поздоровалась она, и сидевшая спиной ко входу уборщица чуть не выронила из рук чашку.
— Да штоб вас, окаянные! Опять до смерти старуху напугали! Люська, ты шалопутная, не могла поаккуратнее-то?
— Да я, баба Дуня, стучала, только вы не слышали. Там же дверь-то дерматином обита.
Девушка подбежала к старушке, обняла её:
— Да как же Вас, баба Дуня, напугать-то можно? Вы же у нас ничего не боитесь.
— Да с вами тут забоишься. Один, как лешак, весь лохматый да бородатый из темноты выходит, пугает, потом другая налетает да над ухом гаркает, — добродушно заворчала техничка. — Ты што в этакую рань-то припёрлась?
— Так меня бабушка за квартирантом отправила. Это ведь Вы у моей бабули жить будете? — повернулась девушка к Вадиму. — Вот меня и отправили, чтобы я Вас привела чаю попить. Чайная-то у нас только с девяти открывается.
— Спасибо, меня вот уже Евдокия Ивановна свежими оладьями потчует.
— Садись-ко и ты к нам, шалопутная, — пригласила техничка.
— Да нет, спасибо, баба Дуня. Меня за квартирантом отправили, чтобы я дорогу показала и вещи нести помогла.
— Вещей-то у меня, собственно, вот только сумка одна. Я сам донесу, а дорогу покажите. Пожалуйста.
— Да тут недалеко. Вы допивайте чай-то, я пока посижу.
— Я уже допил. Спасибо Вам, Евдокия Ивановна.
Вадим встал, надел своё клетчатое пальто с нашитыми карманами, шапку, взял стоявшую в углу сумку и прислонённую к шкафу гитару, покоившуюся в твёрдом футляре, который привёз ему отец из-за границы.
— А что это у Вас? Не гитара? — полюбопытствовала Люся.
— Гитара, — как можно небрежнее ответил Вадим.
— Ой, а Вы меня играть научите? Я всю жизнь мечтаю научиться играть на гитаре.
— Постараюсь, хотя учитель из меня, наверное, никудышный, потому что я ещё никого в своей жизни на гитаре играть не научил.