Минналуш присела на диван и взяла свой бокал бренди.
— Выпьем за грядущие успехи, — предложила она.
— И за новых друзей.
Габриель широко взмахнул рукой, поднимая бокал. Мерцающее пламя свечей наполнило янтарный напиток волшебным сиянием.
— За новых друзей, — в один голос произнесли сестры.
Они улыбнулись ему, и их улыбки были полны обещаний, а глаза сверкали, точно драгоценные камни. Морриган провозгласила финальный тост:
— За нас. За то, чтобы мы лучше узнали друг друга.
Сегодня вечером Г. меня поразил. За его артистичной улыбкой скрывается нечто опасное. Хладнокровие. Жестокость… Иногда жестокость мелькает и в его взгляде. Думаю, он не культивирует в себе эти качества, скорее это что-то вроде неосознанной силы. Он опасен и очень сексуален. Мужчина из самых потаенных глубин женской фантазии. Лишь раз в жизни я встречала похожего человека, который производил такое же впечатление ленивой беспощадности. Впрочем, возможно, память меня подводит. В конце концов, тогда я была тринадцатилетней девчонкой…
Помню, мы сидели на свадебном банкете, и я не знала, чем себя занять. Церемония венчания мне очень понравилась. Невеста в белоснежном платье и воздушной вуали, трогательно взволнованный жених, улыбающиеся подружки невесты, радостная музыка…
Но свадебный прием оказался страшно скучным. Под навесом разбитого в саду шатра было невыносимо жарко, мне вспоминается запах пота, забитого дезодорантами, и растекающегося макияжа. Сентиментальные застольные речи не прекращались. Мы с М. поссорились. Она подставила мне подножку, а я ее толкнула. Подрались, как обычно. Чтобы не находиться рядом с ней, я убежала из шатра, где она сидела вместе с родителями, и вошла в дом.
Внутри стояла тишина. Я на цыпочках поднялась по лестнице, рассчитывая найти местечко, где я могла бы просидеть до вечера. Спальни располагались на верхнем этаже. Двигаясь по застеленному ковром коридору, я вдруг услыхала шум. Негромкий стон. Волоски у меня на руках приподнялись, но не от страха, а в предвкушении чего-то особенного…
Дверь была приоткрыта, я распахнула ее шире. Петли не скрипнули, поэтому пара в комнате не заметила девочку подростка, которая жадно наблюдала за происходящим. Они занимались любовью. Блондинка и темноволосый мужчина из числа гостей. В церкви они сидели на скамье впереди меня. Женщина была в шляпке, изящно обрамлявшей лицо с тонкими чертами. Она отличалась томной, немного анемичной красотой. Ее партнер, наоборот, обладал белозубой, бесшабашной улыбкой; его жизненная сила ощущалась почти физически. Несмотря на строгость стандартного официального костюма, в нем чувствовалась некая необузданность. Сразу было видно, что дразнить этого зверя опасно. Однако риск — лучший афродизиак, не так ли? Даже в том возрасте я инстинктивно это понимала.
Когда невеста вошла в церковь, он обернулся и на мгновение наши взгляды встретились. У него было завораживающее лицо: полные губы, синеватая щетина, пробивающаяся на щеках, темные глаза с длинными ресницами. Он посмотрел на меня, словно оценивая, — пожалуй, не так, как взрослому мужчине подобает смотреть на тринадцатилетнюю девочку, но без похоти. Скорее это был кивок — признание во мне женщины, в которую я превращалась, восхищение, щегольской салют. Я зарделась. Тогда я впервые почувствовала в себе силу, которую несет с собой женственность.
Затаив дыхание, я стояла в дверях спальни, и в груди у меня теснилось сладкое томление. Блондинка сидела на коленях у мужчины, сцепив ноги у него за спиной и прижимаясь к нему роскошными грудями. Его кожа была темной от загара, ее — сливочно-белой. Он придерживал ее затылок, как будто принуждал к подчинению. Мужская рука, требующая покорности, и склоненная женская голова свидетельствовали о восхитительной игре в рабыню и господина. Внутри у меня все трепетало. Женщина медленно, лениво двигалась вверх вниз. В комнате стоял запах молочной сыворотки — теплый, влажный.
Мужчина отстранился от своей партнерши, обхватил ее грудь ладонью и начал жестко катать сосок между пальцами. Блондинка тихо всхлипнула, ее голова еще ниже опустилась к нему на плечо. Затем он принялся гладить ее волосы, шею, лицо, губы, шепча что-то на ухо. Она задвигалась быстрее. В том месте, где соединились их тела, я видела темное гнездо спутанных волос и сморщенную кожу его паха. Охваченная возбуждением, я не сводила глаз с совокупляющейся пары. А затем женщина сдавленно вскрикнула и выгнула спину. Поняв, что произошло, я вся задрожала. Вот оно, подумала я. Страсть и экстаз плоти — то, ради чего люди готовы продать душу дьяволу.
Печально, однако с тех пор мне больше не удалось пережить такого восторга, который я испытала в тот день, стоя на пороге спальни в чужом доме, — еще не женщина, уже не ребенок. Годы спустя, превратившись из зрительницы в участницу любовной игры, я надеялась почувствовать лед и пламень, сладость меда и твердость алмаза, но мои ощущения никогда не были столь сильными, как в тот, первый раз, когда я наблюдала за чужой страстью.
Г. напоминает мне того самого мужчину из моего детства. Не потому ли меня влечет к нему столь сильно? Сексуальное переживание, запечатлевшееся в моей душе, пружинка взрывателя, вживленного в мозг много лет назад.
Но у Г. иное предназначение. Он игрок, а не партнер для моей постели. Он последует путем Р. и превзойдет его. Solve et coagula. Растворяй и сгущай.
Я должна размышлять о своем истинном имени.
ГЛАВА 13
— Вдох. Выдох. Потянулись.
Это оказалось намного труднее, чем он ожидал. Габриель украдкой покосился на женщину слева. Она выполняла упражнение легко, без усилий: прямая спина, ноги вытянуты, но не напряжены. Должно быть, мускулы у нее, как струнная проволока. Он же, наоборот, вихляется из стороны в сторону, будто пьяница.
— Опустили ноги, — ровным голосом произнес тренер, — и расслабились. Молодцы. Встретимся на следующей неделе.
Скривившись, Габриель повернул голову и мельком увидел свое отражение в большом зеркале, занимавшем целую стену гимнастического зала: лицо побагровело от натуги. А что это в уголках рта — пена?
Несколько секунд он в изнеможении лежал на коврике, раскинув руки и ноги. Помимо боли в тех местах, где он и не подозревал наличия мышц, Габриель мучился похмельем после вчерашнего вечера в доме сестер Монк. Ему явно не стоило напоследок угощаться коньяком. Теперь он готов уснуть прямо здесь, на полу.
Инструктор по йоге поднял коврик и направился к выходу. Шевелись, Блэкстоун. Пора приниматься за работу.
— Мистер Скотт…
Тренер обернулся.
— Ариель, если можно.
— Да, простите. Ариель.
— Чем могу быть полезен?
— Насколько я понял, эта группа уже набрана и в следующий раз мне не разрешат с ней заниматься. Вы, случайно, не проводите другие уроки?
— Провожу. Каждый вторник в шесть тридцать утра.
Половина седьмого утра! Габриель внутренне поежился. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что инструктор прибавил извиняющимся тоном:
— Понимаю, час очень ранний, но в другое время я не могу. У меня есть основное место работы.
Габриель почти улыбнулся. Об основной работе мистера Скотта ему известно все. Его интересует именно это, а уж никак не мантры и позы лотоса. Но йога — способ войти в контакт, и если для дела нужно сворачиваться кренделем и вставать в безбожную рань, быть посему.
Ариель расстегнул спортивную сумку, извлек оттуда какое-то невероятное одеяние и принялся натягивать его через голову. Габриель вытаращил глаза. Неужели пончо?
— До свидания, — кивнул инструктор. — Надеюсь увидеть вас на занятии во вторник.
— Погодите. — Габриель тронул его за рукав. — Я совсем новичок в йоге и хотел бы поговорить с вами. После сегодняшней тренировки я понял, что йога меня действительно очень увлекает. — Он постарался сохранять серьезную мину. — Если вы не торопитесь, позвольте угостить вас чашечкой чая. Зеленого. — Это уже импровизация. Судя по виду, инструктор из тех людей, которые предпочитают зеленый чай.