Он считал, что по мере сближения с сестрами неизбежно раскроет все секреты, но день проходил за днем, а имя хозяйки дневника по-прежнему оставалось мучительно-сладкой тайной.
Несмотря на всю свою теплоту и безграничное обаяние, Минналуш никогда не раскрывалась полностью. Ее характер вызывал у Габриеля ассоциации с прозрачной дымкой, стелющейся над водой, влажным туманом и тайными, скрытыми от посторонних глаз местами. Минналуш находилась в расцвете зрелой красоты. Длинные, золотисто-рыжие волосы, обрамляющие высокие скулы, полная грудь, округлые бедра и чувственный цыганский рот отвечали всем критериям истинной женственности.
Индивидуальность Морриган легче поддавалась описанию. Все в ней было четким и ясным: черты лица столь же совершенны, как профиль на греческой вазе, черные волосы — черны до полуночной синевы, белки глаз почти неестественно белоснежны. В каждом движении Морриган сквозила кошачья грация. Глядя на нее, думалось, что эта женщина без колебаний берет все, что пожелает от жизни и любви.
В присутствии Минналуш ощущалась медленная пульсация сексуальной энергии. Габриель припомнил одну из записей в дневнике: «Я испытываю потребность отдаваться любви полностью, всем телом, всей собой». Ну конечно, эти строки могла написать только Минналуш. «Любовь — это экстремальный спорт. Она развивает мускулы разума так же интенсивно, как подъем в гору тренирует сердечную мышцу. Любовь и спорт одинаково рискованны». Разве это не слова Морриган?
Габриель изо дня в день наблюдал за сестрами, оценивал их поведение, пытался сопоставить его со стилистикой загадочных текстов дневника. Нужно только быть повнимательнее, и ему обязательно повезет. Один случайный жест, одна нечаянная фраза, и тайна будет раскрыта.
Габриелю как-то не приходило в голову, что его приоритеты сместились: установить авторство дневника теперь было для него важнее, нежели найти убийцу Робби Уиттингтона. Он убеждал себя, что обе цели неразделимы. Как только он узнает имя хозяйки дневника, сразу станет понятно, кого она называет инициалом «М» и кто в действительности утопил бедного Роберта.
Вероятность того, что автор дневника и убийца — одно и то же лицо, Габриель отметал начисто.
Габриель знал: есть еще один способ установить личность преступницы. Возможно, ответ кроется в таинственном файле «Ключ Прометея». Спустя несколько дней после первого выхода в театр с сестрами ему удалось вытащить из клавиатуры «Макинтоша» миниатюрный шпионский чип.
Исидор облегченно вздохнул. Владелец ки-логгера, компьютерный маг по имени Аарон, отличался мозгом гения и кулаками уличного бойца, и злить его было опасно. Прежде чем вернуть чип, Исидор переписал все нажатия клавиш, зафиксированные «шпионом». На следующий день он позвонил Габриелю.
— Пароль для открытия «Ключа Прометея» — это имя, Гермес Трисмегист.
— Язык сломаешь, — посетовал Габриель, аккуратно записывая слова на бумажку.
— Теперь у тебя развязаны руки, братишка. Можешь открыть файл в любое время, только смотри не попадись.
— Попытаюсь при первом удобном случае.
Тогда Габриель действительно собирался это сделать. Однако дни проходили, а он все тянул. По правде говоря, возможность залезть в компьютер появилась не сразу, но когда наконец такой шанс представился, Габриель им не воспользовался.
Воскресным днем он вошел в кухню, чтобы нарезать лимон для свежеприготовленной граниты. Минналуш и Морриган отдыхали в саду — качались в гамаке. Минналуш захотелось выпить чего-нибудь прохладительного, и она отправила Габриеля в дом.
Нарезав лимон, Габриель достал из холодильника кувшин с гранитой и наполнил высокий бокал, затем поставил кувшин на место. Его взгляд задержался на дверце холодильника, увешанной неровными рядами фотографий, которые держались на цветных магнитиках. На многих снимках был запечатлен сам Габриель. Вот он с преглупой физиономией изображает Али Джи, героя юмористической телепередачи. Черт, как стыдно. Наверное, в тот вечер он перебрал спиртного. Поразительно: на всех фотографиях у него беззаботный и счастливый вид. Прямо как у Роберта Уиттингтона.
Габриель нахмурился, вспомнив про фотокарточки юноши, прикнопленные к стене в спальне. Интересно, висят ли они там до сих пор? На верхнем этаже он побывал только раз, в свой первый тайный визит. Несмотря на близкую дружбу с сестрами, некоторые границы общения все же оставались незыблемыми, в том числе запрет на посещение спальных комнат. Увы.
Габриель взял бокал и покинул кухню. В гостиной его взгляд упал на «Макинтош». Компьютер находился в спящем режиме, на дисплее отображался скринсейвер: девушка с развевающимися волосами и в летящих одеждах таинственно улыбалась солнцу, которое то разгоралось, то гасло у нее в ладонях.
Габриель остановился. В бокале тихонько звякнули кубики льда. Через прорези в ставнях он видел гамак и двух женщин. Морриган, накрыв лицо шляпой, дремала; Минналуш листала журнал. Он посмотрел на компьютер. Нужно лишь ввести пароль, открыть файл, стащить из коробки чистый компакт-диск и быстренько переписать содержимое. Как просто. Ну же, вперед.
Уголком глаза он заметил шмеля, который застрял между рамами и с отчаянным жужжанием бился об оконное стекло. На полке, в своей стеклянной коробочке беспокойно перебирал лапками Голиаф.
Габриель ждал, ощущая странную пустоту. К горлу подкатил неприятный комок. Содержимое файла даст ответ на вопрос, кто убил Роберта Уиттингтона. Давай, Блэкстоун, действуй.
На охлажденном бокале сконденсировались капельки влаги, ладонь Габриеля намокла. Он взял бокал в другую руку и вытер ладонь о штаны. Широко распахнув створчатые стеклянные двери, он шагнул в жаркое марево сада.
ГЛАВА 16
Примерно с этого времени Габриелю регулярно начал сниться один и тот же сон. Он находился в Портале — там, где Роберт Уиттингтон открыл дверь и выпустил наружу безумие. Несмотря на то что Габриель уже хорошо знал помещение, оказавшись в нем, он всякий раз испытывал благоговейный трепет. Слепящий свет из-под высокого купола; массивные стены из концентрических каменных кругов, исписанных непонятными значками; ощущение, что он попал в священное место.
В этой точке сна Габриеля переполняли радость и чувство приятного ожидания. Он бы охотно пожелал проснуться именно в этот момент, но сон всегда продолжался.
Дверь. Дверь, приоткрытая на волосок.
Он знал, что не должен приближаться к ней; знал, что за ней скрыто. Боль и лавина образов, которые обрушатся на него и превратят мозг в бесформенное месиво. От страха Габриель покрывался холодным потом. Отвернись. Отойди. Вопреки всему он продолжал двигаться к двери, протягивая пальцы к ручке.
Он где-то читал, что сны могут служить предвестниками реальных событий. Люди, которым снились увечья и смерть, как оказывалось, имели серьезные проблемы со здоровьем. Чем кошмарнее становились сны, тем сильнее ухудшалось их состояние, хотя больные могли и не подозревать о своих недугах. Прогрессирование сна означало усугубление болезни.
Во сне Габриель подходил все ближе к двери. Каждая ночь на шаг приближала его к тому мгновению, когда он не просто коснется двери, но распахнет ее настежь.
События сна развивались, чего нельзя было сказать о реальной жизни. Габриель по-прежнему не знал, которой из сирен принадлежал голос, создающий впечатление незримой интимной близости. Иногда ему казалось, что хозяйка дневника злонамеренно держит его в состоянии постоянного возбуждения. Этот голос будто говорил: вот я, перед тобой; смотри, но не касайся…
Она сводила его с ума.
Вчера в постели я думала о Г. Фантазировала. Дотронься тут, сказала я и положила его ладонь себе на грудь. И вот тут — я опустила его руку к своему лону.
Читая эти слова, написанные черным по белому, Габриель изнемогал от вожделения и мучительного желания узнать, кому они принадлежат.