Лиам обнял меня за талию и еще крепче прижал к себе. Я ощутила прикосновение его губ к своему плечу.
– Не спишь?
– Нет.
Тишина. Тиканье часов на стене. Потянулись минуты.
– Кейтлин, через пару дней мне придется вернуться в лагерь.
Сердце мое сжалось. Я страшилась момента, когда нам снова предстоит расстаться. Однако это было неизбежно.
– Мне позволили ненадолго съездить домой, и все.
– Значит, это еще не закончилось…
– Нет. Когда я уезжал, наши войска возвращались в Перт. Не знаю, что Мар намеревался делать потом. Аргайл, конечно, поднимет свой флаг над Стирлингом. Мы знаем, что он дожидается подкрепления.
– И это означает, что будет еще сражение…
Он не ответил. Да это и было скорее утверждение, чем вопрос.
– Многие кланы покинули лагерь после Шерифмура. Боюсь, другие последуют их примеру, если это еще не случилось. Мар потерял много людей.
– А Претендент так и не приехал.
– Люди теряют терпение и надежду. Битва на Шерифмуре ничего не решила. Мы побегали друг за другом по кругу, и все.
Я чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо.
– Если будет новая битва, то как же Дункан… Я хочу сказать, он же ранен?
– С ним все хорошо, Кейтлин. Честное слово. Сейчас он уже наверняка снова может ходить.
– Ходить? Куда он ранен?
– Он получил удар мечом в пах.
Он улыбнулся, желая меня успокоить.
– Эта рана, конечно, заставила его поволноваться. Но она у него не одна. Есть еще, на лице, – добавил он с долей тревоги.
– На лице?
– Да. И тоже удар мечом.
Пальцем он прочертил линию через свою левую щеку, от глаза к подбородку. Я закрыла глаза и прикусила губу, чтобы не заплакать.
– Что с глазом?
– Глаз цел. Не волнуйся так, a ghràidh, штопальщик и швея хорошо поработали!
– Швея?
Он пожал плечами, но уголки его губ дрогнули в улыбке.
– Она зашила ему рану на лице. И хорошо зашила! Конечно, останется шрам, но, спасибо этой девчонке, это будет тонкая незаметная ниточка. У нее и вправду пальчики феи! Так что Дункан в хороших руках.
– Он не передал письмо для Элспет? Она ждет не дождется весточки от него!
На лице Лиама появилось странное выражение.
– Если уж мы заговорили об Элспет… Ты должна это знать, Кейтлин. Не думаю, что Дункан будет снова с ней встречаться, когда вернется.
– Но почему? Они же любили друг друга, все было хорошо до его отъезда! Он хотел просить ее руки… – Я замолчала. Я поняла. – Он нашел там себе женщину?
– Нет, не совсем так. – Лиам невесело усмехнулся. – Скорее, я бы сказал, нашлась женщина, которая похитила его сердце.
– Кто? Какая-нибудь шлюшка из тех, что шатаются вокруг лагеря и обслуживают солдат?
Я знала, что большое количество женщин следует за армией, куда бы она ни направлялась. Среди этих женщин были и супруги, и невесты, и проститутки, для которых лагерь становился неиссякаемым источником дохода. Я никогда не спрашивала Лиама, делил ли он свой плед с одной из этих женщин. Я не хотела знать. Но ведь сейчас речь идет о сыне, а это совсем другое…
– Нет, она не из таких женщин.
– Кто же тогда?
– Та самая швея.
– Кто она и откуда?
Он вздохнул и решился.
– Ты все равно узнала бы рано или поздно. Это Марион Кэмпбелл, – сказал Лиам и внимательно посмотрел на меня.
– Марион Кэмпбелл… Но что делает девушка из клана Кэмпбеллов в лагере якобитов?
– Ты же знаешь, что Бредалбэйн переметнулся в другой лагерь. Лэрд Гленлайона сражался на нашей стороне, и хорошо сражался, надо признать.
– Гленлайон? Ты хочешь сказать, что Дункан влюбился в девушку из Гленлайона?
– Да.
Я вздохнула.
– Что же я скажу Элспет?
– Пока ничего не говори. Это их дела, не наши.
– Но она надеется, ждет его! Я не смогу смотреть ей в глаза!
– Тогда скажи, что захочешь.
Я задумалась. Дункан и женщина из Гленлайона… Мне с трудом верилось, что такое возможно. Что он станет делать, когда восстание закончится? Его избраннице в нашей долине никто не обрадуется. И в особенности – Элспет. Но что, если это несерьезно, просто увлечение? Когда любимая женщина далеко, многие находят себе кого-то, кто согреет и тело, и постель. Подумав немного, я решила, что не стану ничего говорить. Возможно, Дункан вернется домой со свободным сердцем.
– Лэрд Гленлайона эту любовную историю, конечно, не одобряет!
Лиам усмехнулся с явной иронией.
– Сущая правда, a ghràidh, потому что речь идет о его собственной дочке.
– Господи боже!
Лиам провел пальцем по моему лицу. Медленно очертил мои губы, запустил ласковые пальцы мне в волосы, погладил по затылку и снова притянул к себе. Нежный, длинный поцелуй… Он тихонько отстранился. Он смотрел на меня из-под прикрытых век, и взгляд этот был пронзительным, волнующим. Губы его изогнулись, приоткрылись, но с них не слетело ни звука.
– Ты хочешь рассказать мне о Шерифмуре?
С минуту он не шевелился, потом покачал головой и опустил глаза. Лицо его словно окаменело. Что-то сломалось в нем. Мне так хотелось, чтобы он поделился своим горем, поговорил со мной! Непосильное бремя тяготило его, я это чувствовала.
– Лиам, почему?
Он перекатился на спину. Холодный воздух разделил нас, отнял у меня его тепло. Он закрыл лицо своими большими руками. В темноте белела повязка на запястье.
– Твоя рука… Рана болит?
Он уставился на свою перевязанную руку так, словно видел ее впервые.
– Хм… Нет, почти не болит.
– Завтра я перевяжу ее заново, чистой тканью.
Он уронил руки на одеяло. Я прижалась щекой к его плечу. Луч луны осветил пушок у него на груди, поднимавшейся в ритм дыханию.
– Мне бы хотелось, чтобы ты поговорил со мной.
– Не могу, – ответил он с ожесточением, упрямо глядя на потолочную балку.
– Почему?
Он недовольно хмыкнул.
– Не настаивай, Кейтлин, прошу тебя.
Я прикусила губу.
– Лиам!
Со вздохом раздражения он поднялся, сел на краю постели и обхватил голову руками. Я встала на колени у него за спиной и принялась нежно разминать ему плечи. Тело его было напряжено. Потом он откинул голову и застонал от удовольствия. Прикосновение его непослушных кудрей к груди заставило меня вздрогнуть.
– Я так скучала по тебе, mo rùin, – прошептала я ласково.
– Хм-м-м… Я тоже по тебе скучал. Знаешь ли, спать на вереске в одиночку в эту пору года холодновато…
Я усмехнулась и тихонько укусила его за ухо.
– Плут, ты наверняка как-то обходился без меня, когда хотел согреть себе ложе!
– Знаешь, днем все время чем-то занят, а вот ночью становится по-настоящему одиноко.
Мне подумалось, что и я ощущала разлуку так же. Он поймал прядь моих волос и понюхал ее.
– Я спал, прижимая твою прядь к сердцу, и представлял, что ты рядом.
– Сегодня тебе не придется ничего представлять. Я с тобой.
– Хм… – Он повернулся и подмял меня под себя. – Я ужасно скучал по тебе, Кейтлин! Ты снилась мне каждую ночь.
Он поднял меня и усадил к себе на колени. Его теплые и влажные губы сомкнулись вокруг моего отвердевшего соска. Я запустила пальцы в его роскошную шевелюру. В голубоватом лунном свете седые волоски блестели ярче обычного, и, как мне показалось, их стало намного больше, чем было до отъезда. Губы его поднялись вверх по моей шее.
– А когда я открывал глаза… тебя рядом не было.
– О Лиам, я не хочу, чтобы ты возвращался в лагерь с тяжелым сердцем!
Он положил руки мне на бедра и одним движением приподнял меня. Я направила его в себя.
– Кейтлин, – выдохнул он мне в волосы, – одно то, что ты рядом, меня успокаивает. Мне этого достаточно.
Я запустила ногти в его напряженные плечи. Дыхание его стало хриплым и участилось – так же, как и наши движения.
– Не отталкивай меня! Я хочу всегда быть с тобой, что бы ни случилось!
– Кейтлин! – простонал он, ускоряя движение.
Взгляд его, блестящий и полный муки, был устремлен на меня. Он стиснул зубы в пароксизме страсти. Звериный крик вырвался из его груди. Он терзал мои бедра пальцами, и они вонзались в мою плоть все глубже, глубже, глубже… Наконец он закрыл глаза и выдохнул воздух, еще остававшийся в легких, а потом в изнеможении повалился на кровать. Дрожа, я прижалась к его груди. Он обнял меня.
– Мне нужно время, Кейтлин.
Эти же самые слова он произнес перед тем, как уехать во Францию двадцать лет назад. Он снова бежал от меня. Я знала его лучше, чем он сам себя знал. Что ж, такой уж у него был характер. «Не оставляй меня снова одну, Лиам!»