Она оттолкнула его руку и смерила Дункана тяжелым взглядом.
– Это ты послал ко мне Алана?
«Пока сам резвился на сене с этой потаскушкой!»
Дункан вдруг побледнел как полотно и уставился на нее расширенными от изумления глазами. Она моментально пожалела о сказанном, но было уже поздно. Слова сорвались с губ под влиянием гнева, недовольства, ревности…
– Что я такого сказала?
Бледность Дункана пугала. Марион прикусила губу.
– Так ты решила, что я привез с собой Алана, чтобы он тебя… Это ж надо такое выдумать! Ну почему ты такая злая на язык, Марион Кэмпбелл? Ты должна бы уже понять, что я не хочу тебе зла… Даже наоборот! Я-то думал, что мы с тобой поладили… Я думал, что…
Он умолк, будучи не в силах справиться с волнением и неловкостью. Потом заговорил, но уже другим, резким тоном:
– Я возвращаюсь на конюшню, посплю еще пару часов. А потом поеду дальше, в Гленко. Как тебе такой план?
На конюшню? Значит, он ночевал на конюшне? И эти травинки в волосах…
– Конечно, ты спал на конюшне! – вдруг вырвалось у нее.
Разумеется, Дункан истолковал это ее восклицание по-своему и помрачнел еще больше.
– Да, на конюшне! Когда все комнаты заняты, знаешь ли, приходится спать рядом с лошадьми! Но за меня можете не волноваться, мисс Кэмпбелл, мне это не в новинку!
Марион уставилась на брошь Макдональдов у него на плече. Она вдруг испытала неловкость и рассердилась на себя. Но что же все-таки у него было с женой трактирщика? Боже, надо же быть такой тупицей! Конечно, он приехал сюда не из-за нее, Марион! Он просто дезертировал из армии и едет домой, в Гленко!
Сквозь щели в ставнях в комнату проникли первые лучики восходящего солнца. У Марион появилось странное чувство, что все это ей уже довелось когда-то пережить. И это было так… грустно. Да, брат прав: ей пора научиться держать язык за зубами!
– Я просто хотел предложить тебе помощь в поисках документа, Марион, – тихо сказал Дункан после продолжительной паузы.
Он выглядел растерянным и разочарованным. Положив руку на ручку двери, он ненадолго остановился. Марион отчаянно жалела о своей несдержанности. Ей хотелось извиниться, но слова снова, в который раз, застряли у нее в горле. Может, так даже лучше? Если она открывает рот, то только чтобы сказать очередную глупость…
– А не пошло бы все к черту!
Дункан замер на пороге, а потом, хлопнув дверью, вышел, в очередной раз оставив Марион наедине с угрызениями совести и растерянностью.
Несколько часов беспокойного сна – и Марион открыла глаза. Комнату заливал солнечный свет, такой ослепительно яркий, что пришлось зажмуриться. На стекле переливался морозный рисунок. И было ужасно холодно. Огонь в жаровне давно погас, и ноги у девушки стали как ледышки. Она с трудом села на кровати и растерла руки и ноги. Взгляд ее упал на чашку с молоком, и Марион поморщилась. В животе тут же заурчало, но Марион не поручилась бы, что это от голода. Скорее, от тревоги: что, если Дункан уже уехал в Гленко? И снова это противное урчание… Нет, есть все-таки тоже хочется! «Если он уехал, ты сама виновата! Ты и твой змеиный язык!» – укорила она себя.
Негромкий стук в дверь отвлек ее от невеселых мыслей. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула розовощекая супруга трактирщика.
– А-а, вы уже проснулись! – с улыбкой сказала она, внесла в комнату поднос с едой и поставила его в ногах постели. – Мистер Макгрегор просит, чтобы вы позавтракали как можно скорее.
– А который теперь час? – лениво спросила Марион, потягиваясь, как кошка.
– Уже десять, мисс.
– Десять? Боже, как поздно! Скажите Макгрегору, что я спущусь через десять минут!
– Хорошо.
– И еще…
– Слушаю?
– Молодой человек, который был тут прошлой ночью…
Блондинка понимающе улыбнулась и подмигнула Марион.
– Тот высокий красивый парень со шрамом на щеке?
Марион пришлось прикусить губу, чтобы сдержать язвительную реплику в адрес трактирщицы.
– Да, тот самый. Он уже уехал?
– Нет, мисс! Он внизу, разговаривает с мистером Макгрегором и другим, из своего клана.
– Этот другой – Макгрегор или Макдональд?
– Макдональд, – ответила трактирщица, забирая со столика чашку с холодным молоком.
– А рыжий громила?
– Этот уехал рано утром с несколькими Макгрегорами. Похоже, ночью он свалился с лестницы – то-то шума было! – но вид у него сегодня утром был самый жалкий.
Марион невольно улыбнулась. Еще не все потеряно!
Честхилл, обиталище лэрда Гленлайона, – дом из серого камня, дверные проемы, окна и угловые стыки стен которого были обрамлены тесаным камнем, – казался довольно скромным в сравнении с жилищами многих других родовитых Кэмпбеллов. Но Марион об этом никогда не задумывалась. Главное – здесь она была дома! Долина, в которой она родилась и жила всю жизнь, считалась одной из самых красивых и плодородных в западной части Хайленда.