Несколько секунд Беатрис смотрела на меня со странным выражением, и пальцы ее нервно бегали по ободку чашки.
– Вы протестантка? – нерешительно спросила она наконец.
– Католичка, – ответила я со смущенной улыбкой. – Я ирландка. Мои родители тоже пережили немало, когда в Белфасте начались гонения на католиков.
Беатрис надолго задумалась. Потом – очевидно, придя к выводу, что наши ситуации в чем-то похожи, – продолжила свое повествование:
– Было ясно, что во Франции нам оставаться нельзя. Мать увезла нас с сестрой в Ла-Рошель, и там мы втроем сели на корабль, который плыл в Англию, – туда, где наше вероисповедание не было грехом. Мама, которая уже тогда была тяжело больна, умерла вскоре после переезда. Моя сестра Жизель – она немного старше меня, а мне в то время было тринадцать – нашла для нас место прислуги в доме судьи в Эмсбери, в Уилтшире. Мы прожили там три года, и это были мои самые счастливые годы в Англии. Я работала на кухне, Жизель была горничной. Миссис Уилсон была к нам очень добра. На наше несчастье, она заболела и умерла. Мистер Уилсон был безутешен. Все напоминало ему о любимой супруге, поэтому он рассчитал прислугу, запер дом и отправился путешествовать. Нас с сестрой пристроили к его знакомым: Жизель – в Лондон, а меня – в Кардиф, в Уэльс.
– Но ведь это ужасно! У вас с сестрой была возможность видеться?
Беатрис покачала головой, потом уткнулась в свою чашку.
– И с тех пор вы с ней не виделись?
– Нет, ни разу.
Размышляя о горькой участи Беатрис, я следила за движениями ее рук. Я попыталась представить, каково это – оказаться совсем одной в чужом краю. Мне тоже вскоре после переезда в Шотландию пришлось разлучиться с родными, но у меня, по меньшей мере, было утешение: я знала, что нас разделяет какой-то десяток километров.
Ее пальцы беспокойно двигались по столу. Я присмотрелась к ним внимательнее. Тонкие, деликатные… Неужели эти руки и вправду способны исцелять? Но как такое возможно?
– Лукас сказал, что ваши руки творят чудеса, – не сумела я сдержать свое любопытство.
Беатрис уставилась на свои руки так, словно и для нее они были загадкой.
– Чудеса – это слишком сильное слово. У людей масса предрассудков! И многим нравится думать, что мои руки наделены колдовской силой. Хотя для них, наверное, это одно и то же… Однажды кто-то из местных сказал, что у меня «зеленые руки» – что я ни посажу, все растет и зеленеет. – Увидев на моем лице замешательство, она пояснила: – У меня дар.
– Дар?
– Да. Я могу лечить.
– И как это у вас выходит?
Она засмеялась и вскинула тонкие брови.
– Честно сказать, не знаю. Мне сказал об этом один старик. Я встретила его в Эмсбери. Думаю, он был друид. По крайней мере мне так показалось. Мне нравилось гулять в месте, где были древние круги из вкопанных в землю камней, и там я часто его встречала. Он сказал, что я могу исцелять больных и что мое тело излучает особый свет. – Она снова засмеялась. – По его словам, такой же свет излучают ангелы, нарисованные на сводах церкви. Скажите, вы что-нибудь такое видите?
– М-м-м… Нет, не вижу.
– Я тоже. Но что касается моих рук, то тут он оказался прав. – Она слегка нахмурилась, сжала губы и снова посмотрела на свои руки. – Но чудеса я совершать не умею.
Она умолкла, словно о чем-то задумалась.
– Как вы научились лечить руками?
– Рандольф, тот старик-друид, знал о мире очень много, – ответила она с отсутствующим видом, – и сам был знахарем. Он научил меня налагать руки, искать на ощупь источник недуга и излечивать его. Еще он научил меня лечить травами.
И она обвела рукой открытые шкафы со множеством полок, уставленных горшками и полотняными мешочками с корешками, сушеными грибами и травами. Однако я не заметила ничего похожего на крылья летучих мышей, заячьи головы и пауков, без которых невозможно представить обиталище колдуньи. В котелке, подвешенном над огнем, булькал густой суп с бараньими потрохами и фасолью, который выглядел очень аппетитно.
– Как вы себя чувствуете? Голова еще болит?
Я провела рукой по клочку полотна, смоченному в отваре хвоща, который Беатрис приложила к моему ушибу.
– Намного лучше, спасибо.
Рана оказалась неглубокой, но на месте удара образовалась огромная шишка, и она сильно болела. И все же я понимала, что мне очень повезло.
Я с беспокойством посмотрела на Лиама, на его блестящий от пота лоб. Жар не спадал, и в забытьи он беспокойно ворочался и что-то бормотал.