– Готово! Доктор Мэншолт подвесит котелок над огнем, когда вернется.
Она помыла руки, подошла к буфету и достала бутылку старого портвейна.
– Угощайтесь! – сказала она, наливая вина в мою кружку. – Я держу его для особых случаев. Но, как вы могли уже догадаться, достаю я его нечасто. Предлагаю выпить за здоровье вашего супруга!
– За здоровье Лиама! – сказала я, и на сердце у меня стало тяжело.
Наши стаканы со звоном соприкоснулись. Беатрис села на место и озадаченно посмотрела на меня.
– Вы когда-нибудь видели, как судят ведьм?
– Нет. Здесь, в Хайленде, такое случается нечасто.
– Где вы живете?
– В Гленко. Это в графстве Аргайл.
– Я слышала о тех местах…
Беатрис пригубила рубиновое вино и прищурилась. После недолгого молчания она продолжила свой рассказ:
– Так знайте, что когда человека обвиняют в ведовстве, то обвинителям плевать, виновен он на самом деле или нет. С них довольно уже уверенности, что они избавили мир от частички зла, его населяющего. И еще они верят, что в день Страшного суда им воздастся за то, что они сожгли еретичку, любовницу дьявола! Все те бедные женщины, которых возвели на костер, не делали ничего «ведьмовского». Мужчины просто навесили на них грехи всего мира, свои грехи. Странный способ искупления собственных прегрешений, верно? Единственное, что им нужно, – это зрелище, представление. Мне обрили голову и прилюдно раздели. Потом заставили надеть платье из грубой шерсти, выстиранное в святой воде с солью. Очищенная от всякой скверны ткань не оставила на моем теле ожогов, но разве это доказательство невиновности? Они заявили, что я заколдовала платье. А потом у меня спросили, верю ли я в дьявола. – Ее красивый рот скривился в гримасе отвращения, пальцы нервно барабанили по столу. – Это вопрос-ловушка, Кейтлин. Как бы вы на него ответили?
Она не мигая смотрела на меня.
– Не знаю. Разве можно сказать наверняка?
– Вот-вот. Можно долго размышлять, какой ответ они желают получить, но разгадка в том, что как бы вы ни ответили – ваши слова обернутся против вас. Если вы ответите: «Нет!» – это будет ошибка, поскольку о дьяволе говорится в Святой Библии, значит, в него надо верить. Ну, а если вы отвечаете: «Да», то тем самым признаетесь в своих злодеяниях.
– И что же ответили вы?
– Ничего. Я молчала все время, пока судьи рассматривали мое дело. Надо признать, им это очень не понравилось. На суде выступали свидетели, которых я видела в первый раз. Оказывается, я уморила чью-то скотину, подмешав в корм толченые ракушки, и вызвала шторм, во время которого утонула лодка с шестью рыбаками. Рассказывали даже, что я заключила сделку с дьяволом, чтобы получить красоту, и теперь мне приходится приносить ему в жертву младенцев мужского пола, чтобы ее сохранить.
– Все это ужасно!
Я уткнулась носом в стакан с вином. Мне было стыдно. О чем я сама подумала, увидев ее в первый раз?
– Охотник за ведьмами, который вел мой процесс, прославился тем, как быстро ему удавалось вырвать у своих жертв признание. И методы у него были весьма убедительными. Но ведь любой под пыткой признается в чем угодно, лишь бы умереть поскорее, зная, что спасения ждать неоткуда, верно? Но мне повезло. В дело вмешался доктор Мэншолт. Он пришел на заседание суда. Судья был его друг. Он разгадал злобный план Аманды Морган. «Суд Божий» назначили на следующий день. Сначала мне предстояла пытка испанским сапогом, потом – дробление пальцев, а если не признаюсь – дыба. Потом, неизбежно, костер… Жители города уже начали его складывать, громко распевая псалмы из Библии. Пение было слышно в моей камере, и я вдруг поймала себя на том, что напеваю вместе с ними…
Я вздрогнула, представив, что может чувствовать жертва, когда палач поджигает факелом костер.
– Доктору Мэншолту удалось убедить судью Колдуэлла, человека по натуре доброго, но призванного по должности блюсти закон, меня освободить. Они вдвоем организовали мне побег, чтобы не вызывать всеобщего недовольства. Дэниел им помогал, поскольку чувствовал себя виноватым. Это был последний раз, когда мы с ним виделись. Потом доктор Мэншолт привез меня сюда. Эта хижина принадлежит ему, но сам он предпочитает жить в своем доме в Ахаладере, на дороге в Бремар. Доктор считает меня своей приемной дочерью.
Дверь распахнулась, и вошел доктор, словно он дожидался конца повествования. Доктор поставил на укрытый соломой и еловыми ветками пол два кувшина с водой и отряхнул плащ и сапоги.
– Бр-р-р! – Несколько его подбородков заколыхались над кружевным жабо. – Что-то я задержался у источника, вы не находите?