– Во что и в кого мне теперь верить? В Лиама? В Господа? Они оба отказались от меня! Лиам больше не борется за жизнь, он ждет смерти как освобождения. А Господь… Он давно перестал внимать моим молитвам. Я прошу его облегчить мои страдания, а он добавляет все новые. Что такого я сделала? Что я сделала, чтобы заслужить все это?
Мне вдруг показалось, что мрак вокруг меня сгущается. Я осталась в абсолютном одиночестве в холодной, скорбной пустоте…
– Ни к чему искать причину, почему Господь посылает нам страдания, поверьте.
– Да что вы можете знать об этом? – едким тоном спросила я.
Доктор вздохнул, и на лице его отразилась боль, которая не могла не вызвать сочувствия. Должно быть, в жизни ему тоже довелось страдать… Однако ни о чем расспрашивать я не стала: мое собственное горе и моя боль не оставили места любопытству.
– Почему вы говорите, что ваш супруг хочет умереть? Вы его любите, и он вас тоже любит, это видно по тому, как он на вас смотрит. Такой взгляд не может лгать.
– Мы очень отдалились друг от друга, когда наш сын погиб при Шерифмуре. Я думала… Иногда одной только любви недостаточно.
– Хватит и малой ее толики. Остальное сделает вера. Если повернуться душой к Господу…
– Господь оставил нас! Он нас покарал!
– Извечный вопрос теодицеи… Всем нам довелось пережить метания между сомнением и доверием, возмущением и покорностью, верой и неверием. Мы все пытаемся найти объяснение нашим незаслуженным страданиям. Вы ведь читали Библию, Кейтлин?
– Читала выдержки, я ведь католичка.
– Вероисповедание здесь не принципиально. Библия едина для всех, хотя люди упорно пытаются толковать ее по-своему. Вы читали Евангелие от Иакова?
Я промолчала.
Доктор нисколько не рассердился и продолжил:
– Когда под ногами у Иакова разверзлась пропасть страданий, которые он считал незаслуженными, он попытался найти причину. Человек он был честный, справедливый, добрый. Словом, истока своих бед он так и не обнаружил. Тогда он взбунтовался против Господа, в которого всегда слепо верил, и потребовал справедливости. Что такого он совершил, чем заслужил все эти беды? Однако невозможно разгадать намерения и планы Господа касаемо нас, людей. И Иаков это понял. Мы, люди, не в силах понять тайный смысл страдания и горя. Зло… Отсутствие добра… Если бы не было зла, не было бы и добра. Господь позволяет злу быть. «Ne vult, nec non vult, sed permittit!» Почему? Может, потому, что, по задумке Всемогущего Творца, в горе проявляется все лучшее, что есть в нас? Нет смысла осуждать Бога, куда целесообразнее положиться на него целиком и полностью. Прийти к нему с нашим страданием и нашим горем, нашей болью, нашим гневом и нашими сомнениями. Открыть ему сердце и принять то, что нам ниспослано.
– Скажите, доктор, чем может мне помочь вера сейчас? – с иронией возразила я. – Она вернет мне сына? Спасет моего мужа?
Он покачал головой.
– Нет. Ваш сын покинул этот мир, но что касается мужа – надежда еще остается. Вот за нее-то вам и следует держаться. Вера – это рука Господа, который помогает нам переплыть океан страданий, пережить все испытания, когда наше мужество иссякает. Она не помогает нам избежать страданий, она делает страдание менее тяжким, потому что оно – неотъемлемая часть жизни каждого человека. Разве не должен каждый из нас нести свой крест?
– Крест моего мужа оказался слишком тяжелым. Он сломался под его весом.
– Так помогите же ему, Кейтлин! Помогите ему пронести его несколько шагов!
Я разочарованно посмотрела на него и отвела глаза.
– Мне помочь ему? Послушать вас, это так просто! Для Лиама уже все кончено. И как вообще вы можете говорить такое? Не вам ведь смотреть, как умирает родной человек!
Рот доктора искривился в гримасе боли.
– В жизни мне тоже пришлось много страдать, мэм. У меня была супруга, которую я любил, и четверо детишек, в которых я души не чаял.
Я с удивлением взирала на него сквозь пелену слез.
– Мы жили в маленьком городке под Гаагой, в Голландии.
– И где они теперь?
– Умерли. Умерли из-за глупой случайности, – прошептал он, уносясь мыслями в печальные воспоминания. – Жаровню забыли возле окна, огонь перекинулся на занавеску и пошел гулять по дому. В итоге все сгорело дотла. Я в тот день уехал в Амстердам за анатомическим атласом и медицинскими книгами. Когда вернулся – на месте дома ничего не было. Горстка дымящихся угольев и воспоминания – вот все, что осталось от моей жизни. Я проклинал себя за то, что уехал; я злился на Бога, потому что он отнял у меня смысл жизни; я ненавидел весь мир за то, что он смеялся и радовался настоящему, а я не мог. У меня живьем вырвали сердце, и я хотел, чтобы все сущее страдало вместе со мной. Я не мог смириться. Долгое время я терзался сомнениями, размышлял. Я забросил медицинскую практику и погрузился в чтение. Я перебирал идеи, я искал спасательный круг, который удержал бы меня от утопления, искал причину, почему это случилось со мной. Я не желал больше жить в жестоком мире, который создал Господь. Я читал бесконечно. Сократ, Платон, Библия, Коран, Талмуд… Я штудировал произведения Декарта и Эразма Роттердамского. И из всех этих трудов по метафизике, философии, теодицее, теологии и бог знает еще каким наукам я по крупицам извлек знание, нашел ответы на свои вопросы. Даже творчество вашего любимого Шекспира повлияло на мое новое мировосприятие. Это был человек с мятежной душой, который тоже искал ответы.