– Это правда. Он ненавидит себя за то, что видел, как убивают сына, и ничего не смог сделать…
– Он и не мог ничего сделать, мам. Мы оба были слишком далеко. На нас обрушилась кавалерия, они кромсали все на своем пути… Я попытался было прорваться к Рану, но…
– Дункан, я понимаю. Случилось то, что случилось, и уже ничего не поделаешь. Но Ран всегда будет с нами.
– Да, я знаю.
Дрожащими пальцами он теребил подол своего килта. Взгляд его был устремлен на шалаш, где спала Марион. Лиам как раз подвязывал последнюю ветку. Что-то мучило Дункана, но ему никак не удавалось облечь это в слова.
– Беспокоишься из-за размолвки с Марион?
– С Марион? Нет. Я…
– Ты с ней так и не поговорил, я права?
– Нет, не поговорил.
– Не стоит ждать, пока чаша терпения переполнится, сынок.
Он посмотрел на меня озадаченно.
– Все разногласия нужно решать как можно скорее. Не позволяй им копиться!
– Знаю. Поговорю с ней завтра.
– Ты ведь ее любишь?
– Больше, чем жизнь. Но она такая…
– Сильная духом и упрямая?
Дункан иронично усмехнулся и посмотрел на меня.
– Она – как острый клинок, – сказал он задумчиво.
– И неудивительно, она же Кэмпбелл, – заметила я словно в оправдание Марион.
– Да. Сам я временами об этом забываю, но всегда находится кто-то, чтобы мне напомнить.
– Ты привез ее с собой в Гленко?
Короткая пауза позволила мне заподозрить неладное.
– Да.
– И случилось что-то неприятное?
Понурившись, Дункан принялся пинать снег каблуком. Он и ребенком так делал, когда что-то его тревожило. Я украдкой рассматривала его профиль, резко очерченный подбородок, поросший темной щетиной, слегка поблескивавшей в отсветах костра. Костер освещал не изуродованную шрамом часть лица. В чертах его не осталось и намека на детскую округлость. Мой сын вырос, стал мужчиной. И он больше не принадлежал мне.
Но принадлежал ли он мне хоть когда-нибудь? Господь посылает нам детей, мы любим их, кормим, смотрим, как они растут у нас под крылом. А потом приходит день, и они нас покидают. Но какая-то частичка их навсегда остается в нас… Я вздохнула.
– Хочешь рассказать?
Он передернул плечами. Правда, передо мной сидел взрослый мужчина. Но его движения, жесты напоминали, к огромной моей радости, мальчишку, которым он был когда-то.
– А что же Элспет?
– Элспет? – удивился он.
– Вы же раньше с ней были вместе… Или ты забыл? Я даже думала, что перед отъездом ты собирался просить ее руки у родителей. Как хорошо, что ты этого не сделал!
– Все уладилось, – просто ответил он. – Она теперь с Аланом Макдональдом.
Мои брови подскочили от удивления.
– С этим огромным грубияном Аланом? Каким чудом?
Моя реплика его позабавила.
– Как видишь, она недолго плакала. Думаю, это даже к лучшему. Алану она всегда нравилась. Крутился вокруг Элспет, как пчела вокруг горшочка с медом.
Однако он по-прежнему пинал снег каблуком. Я положила руку ему на колено, прекращая это судорожное движение.
– Тогда что тебя тревожит, сын?
Он повернулся и пристально посмотрел мне в глаза. У меня сжалось сердце. Куда подевался веселый, бесшабашный юноша, уехавший из долины несколько месяцев назад? За этим лицом, изуродованным жестокой жизнью, скрывалась душа, которую навсегда изменили испытания и ужасные картины войны. Словно вечность прошла с того серого утра, когда под пение волынок наши мужчины уходили в поход…
– Отец, – тихо ответил он, бросая короткий взгляд в сторону Лиама.
– Почему?
– С ним творится что-то странное. Я это вижу, мама, и хочу, чтобы ты мне объяснила, в чем дело. Из Карноха вернулся не он, а его тень. Может, это и не мое дело, но…
– Это и вправду не твое дело, – ответила я, пожалуй, излишне сурово.
Дункан напрягся. Что ему известно? Что отец ему сказал?
– Он тебе рассказывал?
– Нет, ты же его знаешь.
И все-таки я не находила в себе сил открыть ему правду.
– Твой отец… Понимаешь, он винит себя в смерти твоего брата и в смерти Саймона.
– Бред!
– А еще – в смерти Анны и маленького Колла. И своего отца с сестрой.
– Но почему? Прошло двадцать лет!
– Не знаю почему, но это так. Может, ему просто необходим виноватый, чтобы было на кого злиться, и он взвалил всю ответственность на себя.
Мой сын какое-то время сидел молча, глядя перед собой невидящим взглядом. Что еще сказать? Правду? Мне не хотелось. Потом я сказала себе, что он все равно узнает. Люди любят судачить о чужих делах… Уж лучше он услышит правду из моих уст.
– Но ты прав, Дункан, твоего отца гложет не только это. Понимаешь, он… он предпочел поделиться своим горем не со мной, а с другим человеком.