Он явно боится снова довести меня до слёз. И это приятно — видеть, что он беспокоится. Хотя, честно говоря, это далеко не мой главный страх прямо сейчас.
Мой брак — это вообще не то, что меня волнует больше всего. Удивительно.
— Для танго нужны двое, — пожимаю плечами. — Мы оба были пьяны и глупы, но я помню, что сказала «да». Может, под конец вечера всё и расплылось, но ты меня не заставлял. — На самом деле, это я тебя поцеловала, когда Элвис дал команду. — Ты был джентльменом.
В этот момент с моего лба падает кусочек пепперони прямо между нами. Как символ того, что, да, между мной и сексапильным спортсменом ничего быть не может.
— Конечно, ничего не было, — подтверждает Себ слишком твёрдо. Ну, впрочем, я же буквально с пиццей на лице.
Он выдыхает.
— Но мне всё равно не по себе от того, что я втянул тебя во что-то такое важное, когда ты была… не совсем в себе.
— Это не так, будто ты силой тащил меня к алтарю.
— Мы женаты, Мэдди, — в его глазах проблески чего-то… неясного.
— Временно, — усмехаюсь. — Я ещё успею выйти замуж как мечтала. В следующий раз.
Он сжимает кофе.
— Это серьёзный шаг. Мы можем попасть в неприятности, если всё раскроется. Ты — особенно. Но я могу нанять юриста и всё аннулировать. Быстро.
Я представляю, как приезжаю в Аспен одна, в то время как Адам и его идеальная Элизабет рассказывают о своей помолвке.
Я стану посмешищем. Шуткой.
Мем-девушкой.
Я расправляю плечи.
— Если бы ты сейчас снова сделал мне предложение — я бы согласилась, Себ.
Он так удивлён, что роняет кофе себе на руку. Ругается, ставит чашку, смотрит на меня.
— Я не хочу, чтобы ты делала что-то, в чём не уверена на сто процентов, — говорит он серьёзно.
— А ты уверен, что готов провести Рождество с моей чокнутой семьёй в Аспене?
— У меня выходные с 23 по 26. Планов нет. Подойдёт?
— Вполне. Дольше — и мы оба захотим повеситься на гирлянде.
— По-праздничному, — усмехается он.
— По-самому-праздничному.
— Такого слова нет.
— Соглашусь не согласиться.
— Ну, ладно… — протягивает он медленно. — Похоже, это действительно происходит. Обещаю вести себя профессионально — после вчерашнего никакого алкоголя. Я скажу своему агенту и юристу, что мы поженились, но попрошу держать это в тайне насколько возможно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Взамен я поеду с тобой в Аспен. Произведу впечатление на твою семью, вызову ревность у бывшего — как скажешь.
Я слегка киваю, а он продолжает с решительным выражением лица:
— А потом, когда праздники закончатся и у меня будет ясность по поводу иммиграции, я всё улажу, как только смогу. — Он быстро бросает взгляд на мем-девушку на моем телефоне, потом снова смотрит мне в глаза. — И я не против любой версии расставания, которую ты выберешь.
Я нахмурилась, обдумывая его слова. Я ведь не наивная — уже видела, как подобное развивается. Пусть и только в романтических комедиях и рождественских фильмах «Hallmark». Поэтому я спрашиваю:
— А не устроят ли СМИ настоящий цирк, если узнают, что ты женился в Вегасе?
Себ мотает головой:
— Вряд ли это дойдёт дальше спортивных блогов. СМИ особо не интересуются, с кем встречаются профи, если только ты не встречаешься с Тейлор Свифт.
Ну, уж точно я не Тейлор Свифт. Несмотря на то, как меня размножили по всему Интернету прошлой ночью.
— Я согласна.
Слова срываются с губ, прежде чем я успеваю их обдумать. Потому что даже при дневном свете это по-прежнему моя лучшая возможность пережить эти праздники. После того, как мое расставание показали по телевизору, и я стала мемом, временный брак с красавчиком-хоккеистом звучит уже не так уж и плохо.
Себ качает головой, переводя взгляд с меня на свадебную катастрофу на экране, и обратно.
— Значит… мы это делаем?
Я глубоко вдыхаю:
— Да, делаем.
— Тогда мне стоит позвонить агенту. — Его взгляд задерживается на моём лице.
— А мне — привести себя в порядок. — Я провожу рукой по щеке в том месте, куда он смотрит, и нахожу… кусок гриба. Именно так я себе и представляла утро после свадьбы. — Можно воспользоваться твоим душем?
Себ смотрит на гриб, теперь лежащий на его одеяле. Его выражение становится немного настороженным:
— Эм… конечно, — говорит он, но голос его будто бы говорит: «Разве у тебя нет своей комнаты и душа, сумасшедшая женщина с начинкой для пиццы?»
— Не хотела, чтобы кто-то увидел, как я выхожу из твоей комнаты в таком виде, — объясняю я. — Не хочу выглядеть так, будто совершаю путь позора.