Внимание к деталям невероятное. Как у человека, который действительно меня знает. И заботится.
Она даже не подозревает, как вся эта нарочито яркая, шумная атмосфера напоминает мне о рождественских праздниках моего детства в Канаде. Да, немного тоскливо без семьи, но как же хорошо, что на это Рождество у меня есть Мэдди. Надо будет не забыть позвонить домой и узнать, дошли ли подарки. А вот ей я ещё ничего не купил. Но теперь знаю точно: подарок ей должен быть не менее искренним и трогательным, чем то, что она устроила для меня.
— Надо бы почаще жениться, — шучу я, пряча зарождающуюся боль в груди за привычным юмором.
Мэдди высовывает язык:
— Ни одна другая жена не справилась бы с таким шедевром.
— Нет, — мягко соглашаюсь я. — Другая и не смогла бы.
Мэдди встречается со мной взглядом в долгом, наполненном жаром молчании, а потом вдруг бросает в меня комок зелёной ткани.
— На, переодевайся.
Я прыскаю со смеху, разворачивая свитер с надписью «Зажигай!» на груди. Под ней красуется гигантская ёлка с настоящими мигающими лампочками.
Мэдди ухмыляется лукаво:
— В честь нашей очень даже яркой свадьбы.
— Ты невозможна.
Но на самом деле она самая возможная. Самая правильная. Во всём.
Я натягиваю свитер через голову, и мы устраиваемся на диване под огромным пледом с бульдогами в шапочках и шарфиках (честно, где она всё это находит?). Включаем фильм и начинаем пробовать печенье — одно вкуснее другого. Запиваем мятным горячим шоколадом, чокаемся им, будто шампанским, только лучше.
Пока фильм набирает ход, её ноги оказываются у меня на коленях. Я кладусь на них ладони, и вскоре мои большие пальцы начинают нежно массировать своды её стоп. Она блаженно стонет от удовольствия.
Не помню, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно. Так легко. Мозг наконец-то отключился от бесконечного бега по списку целей и достижений — всё, как правило, связано с хоккеем.
А вот Мэдди, напротив, становится всё напряжённее. Я чувствую это боковым зрением, ощущаю это в воздухе. Её кулаки сжаты, суставы побелели, ноги стали как деревянные.
Я тянусь за пультом. Нажимаю на паузу.
Она смотрит на меня, на лице явно читается вопрос.
— Я просто хотел проверить. Ты как, готова к завтрашнему дню? Можешь поговорить со мной, если тебе надо выговорится.
И это не пустые слова. Мэдди первый человек вне моей команды в Атланте, к которому я по-настоящему прикипел. И я хочу, чтобы она знала, что я рядом. Особенно сейчас, в праздники.
Она моргает несколько раз, покручивая кольцо на пальце — то самое, что я ей дал, и которое так ей идёт.
— Мне… страшно, — признаётся она. — Страшно снова увидеть Адама. Страшно за свою реакцию, страшно, что подумает семья. Я ведь столько лет ездила в эту хижину с ними на Рождество как «почти часть» семьи Пламли. В прошлом декабре я была уверена — всё. Он сделает предложение. А в это Рождество я уже вернусь туда как официальная невеста. Будем обсуждать свадьбу, платье, медовый месяц…
Она шмыгает носом и вытирает его рукавом.
— Понимаешь, я не жалею, что всё развалилось. Адам показал, кто он есть, и я, по сути, избежала катастрофы. Но всё равно столько лет, столько воспоминаний, и за несколько месяцев на моё место пришла другая. Всё, как будто, стёрто.
Её кулак сжимается ещё сильнее. Я протягиваю руку и накрываю её ладонь своей, аккуратно разжимая пальцы.
— Я злюсь, что на месте, где, как я думала, должна быть я, теперь Элизабет. И злюсь, что… — она бросает на меня взгляд и снова опускает глаза. — Что я вышла «временно замуж» назло. И, наверное, мне ещё и страшно, что они всё это раскусят, и я окончательно стану посмешищем.
Я прикусываю щёку изнутри. Честно, не знаю, как облегчить ей всю эту боль. Она была с Адамом много лет, и ничто этого не изменит. Это ранит. И я это понимаю. И принижать её чувства не собираюсь.
Но я могу помочь ей почувствовать себя чуть менее разбитой. Могу быть рядом так, как, судя по всему, Адам не был. И не буду скрывать, этот тип последний мерзавец.
Я касаюсь её подбородка большим пальцем и поднимаю её лицо, чтобы она посмотрела на меня.
— Во-первых, ты никогда не была и не будешь посмешищем. Во-вторых, у тебя есть полное право чувствовать всё это. И в-третьих, я бы отдал многое, чтобы убрать ту боль, которую Адам тебе причинил. Прости, что не могу. Но я обещаю, что когда мы завтра приедем в ту хижину, у тебя будет союзник. Напарник. Я с тобой, хорошо?
— Хорошо, — выдыхает она. — Ты готов сыграть роль мужа, Слейтер?