— Что? — Адам тут же наблюдает за мной, моргая из-за своих очков и внимательно оценивая мою реакцию.
— О, ничего. Просто это, эм, вкусно, — полу подавившись, я аккуратно вытираю рот салфеткой. — Очень вкусно.
Адам смотрит с подозрением и тревогой. Для человека, чья личность полностью завязана на кулинарной утончённости, неудачная выпечка один из худших кошмаров. Особенно, если её пробует его любимый хоккеист.
Вернее, бывший любимый. На эту роль я, как надеюсь, уже всерьёз не претендую.
Я с мирной улыбкой поворачиваюсь к Мэдди:
— Когда ты обычно раздаёшь всем пряничных человечков?
Она смотрит на Адама, потом на меня:
— Позже. После ужина.
Я моментально считываю подтекст: Адаму не нравится, когда она раздаёт их вовремя его бранча чтобы не затмевала. И, увы, меня это не удивляет, хотя я знаю этого человека всего три дня.
— А в этом году раздай раньше, — предлагаю я.
— Нет-нет, лучше потом, — возражает Мэдди.
— Я хочу своего сейчас, — поддерживает меня Джакс, отодвигая свою сдобу. — Я соскучился по прянику.
Мэдди смотрит на брата, будто у него вторая голова выросла.
— Ты же терпеть не можешь пряники. Я всегда делаю тебе вариант с сахарным печеньем.
— Давай уже, Мэдс, — закатывает глаза Джакс.
Мне нравится брат Мэдди. С первого взгляда видно, что он искренне заботится о ней. А ещё он признал меня союзником, потому что чувствует: я тоже за неё. От этого у меня в животе снова появляется то тёплое, странное чувство.
Дот тоже требует пряник. Мистер Пламли поддерживает.
— Я принесу, — говорю я, отодвигая стул. Потом бросаю невинный взгляд на Адама. — То есть, конечно, если Адам не возражает?
Адам выглядит так, будто возражает. Очень. Его лицо — смесь раздражения и досады, но он не может прямо об этом сказать. Иначе будет выглядеть как полный придурок.
Так что он вынужден кивнуть.
— Превосходно, — вскакиваю я и направляюсь за печеньем.
— Я помогу, — коротко говорит Мэдди.
И идёт за мной. Закрывает за собой дверь кладовки.
Кладовка очень маленькая.
Настолько маленькая, что мы почти прижаты друг к другу.
Я смотрю на неё сверху вниз, остро ощущая нашу близость. Тепло её тела. То, как она такая хрупкая, но полностью заполняет пространство. Её духи смешиваются с запахом пряников. Её дыхание частое и неглубокое.
От этого звука сердце у меня ускоряет бег, пульс сливается с её частым дыханием.
Я делаю шаг ближе (если это вообще можно назвать шагом), убирая оставшийся между нами дюйм, и теперь мы стоим вплотную друг к другу. Я одариваю её озорной улыбкой.
— Если тебе так хотелось быть ко мне поближе, можно было просто убрать стену из подушек в нашей кровати, знаешь ли.
Она бросает взгляд влево, вправо, и её щёки заливаются румянцем будто она внезапно начинает сомневаться в мудрости решения запереться со мной в кладовке.
— Я просто хочу понять, зачем ты устроил такую сцену из-за какого-то печенья?
— Потому что никто не смеет ставить Мэдди в угол, — парирую я. — Я бы, конечно, мог предложить изобразить тот момент из «Грязных танцев», чтобы подкрепить свои слова. Уверен, у меня бы получилось. Но боюсь, мы бы разнесли кладовку в щепки, и все решили бы, что мы тут… шалим. Или, напротив, ведём себя очень хорошо в зависимости от интерпретации.
Она издает нервный смешок.
— Во имя всего святого, Себ, что ты вообще сейчас несёшь?
— Я о том, что ты должна наслаждаться каждой секундой, пока Адама выворачивает наизнанку. Но вместо этого ты ведёшь себя так, будто всё ещё боишься задеть его чувства. Словно всё ещё прячешься в его тени, лишь бы не расстроить.
Её глаза становятся ещё шире, когда мои слова до неё доходят. Чтобы ещё яснее выразить свою мысль как достойный муж, которым я стремлюсь быть, я поднимаю руку и убираю прядь с её лица, пальцами нежно касаясь скулы. Она вздрагивает, и я продолжаю, скользя ладонью к её затылку.
— Ты заслуживаешь, чтобы тебя замечали, Мэдди. Заслуживаешь, чтобы тобой восхищались. Чтобы все эти люди смотрели на тебя с уважением, разговаривали с тобой по-другому. И я, как твой муж, делаю всё, чтобы ты получила это. Всё, чего ты достойна.
Она сглатывает, и я её понимаю. Вдруг становится трудно дышать. Всё вокруг будто раскалено, лихорадочно, и в тех местах, где мы соприкасаемся, пробегает ток. Она смотрит на меня снизу вверх, зрачки расширены, дыхание сбивчивое, губы приоткрыты…
Полные губы, которые просто просятся, чтобы их поцеловали.