Аспен в это время года очень напоминает мне родную Канаду. Не только из-за снега, но и из-за хвойных лесов, холодного воздуха, такого лёгкого, что хочется дышать глубже, горных пейзажей, которые словно декорации к фильму, и на их фоне люди катаются на коньках по замёрзшим прудам.
Коньки… Давно я о них не думал.
На самом деле, это, пожалуй, самый длинный перерыв за последние годы без тренировок, без работы на льду или в спортзале, где я обычно оттачиваю скорость, силу и ловкость.
И хотя мне безумно нравится это время с Мэдди, признаюсь: я с нетерпением жду завтрашнего утра, чтобы вернуться в Атланту. Уже представляю, как после обеда надеваю коньки на тренировке. С нетерпением жду встречи с ребятами, послушать, как они провели праздники. Уверен, хотя бы у Джимми будет парочка безумных историй.
А ещё я рад, что после этого вернусь домой к Мэдди.
К этой веснушчатой, зеленоглазой красавице, которая улыбается мне так, что сердце пропускает удар.
Понятия не имею, что нас ждёт впереди, но я точно знаю: прошлая ночь что-то изменила. Я не помню, чтобы когда-либо чувствовал себя так рядом с кем-то почти по-детски счастливым.
После того головокружительного поцелуя в джакузи, мы с Мэдди провели остаток вечера довольно целомудренно: играли в криббедж, пока я держал ладонь на её бедре под столом. Адам и Элизабет, те самые, кто, скорее всего, подговорил маму Мэдди нас прервать, сидели неподвижно напротив нас за столом. Между ними явно что-то кипело под поверхностью, особенно у моего старого друга Юджина.
Позже вечером, в спальне, Мэдди одним движением руки снесла Великую стену Слейтера.
Но, не желая торопить события, да и просто наслаждаясь тем, как вновь и вновь в голове прокручивается этот невероятный поцелуй, я просто обнял её. Всю ночь мы проспали, обнявшись. Я лежал, прижимаясь к ней, слушая её дыхание и ровный стук сердца.
Сейчас едва восемь утра, а я уже с нетерпением жду того момента, когда снова буду засыпать рядом с ней.
Подходя к крыльцу, я обеими руками обхватываю стакан с мятным чаем, чтобы не замёрзнуть.
Открываю дверь как можно тише — вдруг кто-то ещё спит.
Впрочем, кажется, спят все. В доме царит тишина.
Я расшнуровываю ботинки и уже собираюсь отнести чай Мэдди в постель, как вдруг слышу голоса из кухни:
— Это, вообще не твое дело.
— Ещё как моё! — отвечает другой голос.
Это Мэдди и Адам. Я подхожу ближе, прислушиваясь, и кулак сам собой сжимается.
Если он хоть слово скажет, которое может её задеть…
— Что ты сказал? — голос Мэдди спокоен. Уверенный. Полный внутренней силы. Ни дрожи, ни колебаний — она стоит лицом к лицу со своим бывшим, и я чертовски ею горжусь.
— Я не собирался дарить Элизабет это чёртово кольцо! — почти кричит Адам. — А то, что мы с тобой расстались на этом идиотском кулинарном шоу, вынудило меня сделать ей предложение до выхода выпуска, иначе бы я выглядел полным идиотом!
— Ну а зачем ты тогда вообще его купил?! — не отступает Мэдди.
Я усмехаюсь. Так держать, Мэдди.
— Я не покупал, — тяжело вздыхает Адам. — Это фамильная реликвия. Мама отдала мне его за пару месяцев до съёмок, чтобы я подарил его тебе.
— А вместо этого ты мне изменил и сообщил об этом на, мать твою, телевидении.
— Я был несчастлив! — взрывается он. — Элизабет была рядом, когда ты…
Мэдди перебивает его с горьким смехом:
— Когда я что? Поддерживала твой бизнес? Была верной, надёжной девушкой? Помогала тебе набрать фанатов, согласившись пойти с тобой на шоу?
— Ты никогда не смотрела на меня так, как смотришь на него! — вдруг выпаливает Адам.
Я ставлю стакан с чаем на тумбу и подхожу ближе. Почти слышу, как Мэдди закатывает глаза.
— Значит, дело не во мне и не в тебе, а в Себе? Ты что, ревнуешь?
— Я просто не понимаю, как такое возможно, — выплёвывает он. — Как кто-то вроде Себастиана Слейтера может встречаться с моими объедками?
Вот теперь хватит.
Не раздумывая, я врываюсь в кухню и подхожу к Адаму, который стоит, облокотившись на столешницу. В висках стучит кровь, грудь сжимает от ярости. Я почти забываю, что нахожусь в чужом доме на Рождество, а не на льду перед очередным игроком.
Я хватаю его за руки и со всей силы прижимаю к холодильнику. Он едва не теряет равновесие, а я вцепляюсь в его рубашку и шиплю в самое ухо, самым низким и ледяным голосом:
— Ещё хоть раз посмеешь так говорить с моей женой, ты пожалеешь, понял?
— П-п-понял! — торопливо выплёвывает он.
Но одного «понял» мне мало.
— Извинись, — приказываю.
— П-прости, Мэдди.