Впервые поворачиваюсь к ней. Она стоит в пижаме, с растрёпанными волосами, с открытым ртом смотрит на нас. И при этом… это зрелище тут же остужает мой гнев, и пелена перед глазами рассеивается.
Я резко отпускаю Адама, боясь, что испугал её. Тот теряет равновесие и отступает, глядя на нас.
— Я… я совершил ошибку, — лепечет он.
Я прижимаю палец к его груди:
— Чёрт возьми, не просто ошибку. Ты совершил глупейший поступок в своей жизни отпустив такую женщину. Но, знаешь, я даже благодарен тебе. Потому что, если бы ты её не потерял, она бы не была со мной.
С этими словами я беру Мэдди за руку и веду её из кухни, оставляя Адама один на один с его жалким существованием.
Едва мы выходим, она издаёт смешной писк, и я тут же напрягаюсь. Что сейчас будет у неё на лице? Ужас? Отвращение? Или, что хуже всего, страх?
Но она улыбается.
— Боже, мне кажется, он чуть не обмочился. Или хуже. Ты буквально напугал его до смерти! — И Мэдди заливается звонким смехом, и в эту секунду я готов поцеловать её прямо здесь, в коридоре.
— Боялся, что немного переборщил, — признаюсь я с лёгкой неловкостью.
Она обвивает мою руку и сжимает бицепс:
— Ну, ты был настоящим защитником. Я уже хотела ударить его сковородкой, когда он начал это говорить, но ты сделал всё гораздо эффектнее.
— Ты в порядке?
Она смеётся и качает головой:
— Всё отлично. Мне больше не важно, что думает или говорит Адам. И, знаешь, это самое освобождающее чувство за долгое время. Так что спасибо тебе. Ты помог мне это понять, мистер Хоккей.
— Пожалуйста, — говорю я. С каждым днём, чем ближе я становлюсь к Мэдди, чем больше узнаю о ней всяких мелочей, которые делают её такой, какая она есть, тем сильнее я надеюсь, что всё это для неё так же реально, как и для меня.
Нет, даже не надеюсь. Я знаю, что для неё это так же реально.
Я замечаю стакан с чаем, оставленный на тумбе, он уже остывает.
— Кстати. Я же ходил за мятным чаем…
Она бросается мне на шею с объятиями:
— Кто-нибудь тебе говорил, что ты самый заботливый человек на свете?
Я притягиваю её ближе, вдыхаю сладкий аромат ванили из её волос.
— Ты говорила. Вчера.
— Ну так вот, говорю ещё раз, — она сияет от счастья, когда отстраняется. — Я так рада, что ты здесь, Себ.
— И я, Мэдди.
Потому что с того момента, как я в пьяном угаре сделал предложение этой невероятной, остроумной, слегка сумасшедшей и совершенно прекрасной женщине, всё изменилось.
И за эти несколько дней в домике я понял этот брак самое настоящее, что случалось со мной в жизни.
Да. Я тоже рад.
Глава 25
МЭДДИ
Ладно значит так. Я бы никогда не сказала, что меня может возбудить что-то типа гипермаскулинности. Или мужского доминирования. Или уж тем более насилие.
Я встречалась с кондитером больше десяти лет, на минуточку.
Но потом я взяла и вышла замуж за хоккеиста.
И, святой пирожок, я до сих пор возбуждена, даже спустя часы после той сцены, прокручивая в голове, как Себ встал в дверях кухни. Как его огромная фигура заполнила проём, как его большая рука вцепилась в косяк, словно он собирался вырвать из него кусок. Он ни секунды не мешкая вступился за меня перед Адамом.
Он выглядел так, будто готов был к бою насмерть, и не буду врать, это, возможно, было самое сексуальное, что я когда-либо видела в своей жизни.
Хотя нет, второе место. Первое это как он посмотрел на меня после того поцелуя в джакузи.
Или как он гладил меня по волосам и поцеловал в висок перед тем, как я заснула прошлой ночью.
В любом случае, одно ясно: я по уши влюблена в Себастиана Слейтера.
— Ой! — вскрикиваю я, когда, полностью погружённая в свои мысли и вовсе не глядя под ноги, наступаю на обледенелый участок тропинки. Меня едва не унесло в замёрзшие сосны и колючие кусты.
Себ, который шел сразу за мной, ловит меня за доли секунды. Настолько быстро, что даже не понимаю, от чего у меня сердце колотится сильнее — от того, что чуть не упала или от его тёплого тела и мужественного запаха, исходящего от его фланелевой куртки.
Джакс поворачивается к нам и смотрит без особого интереса:
— Смотри под ноги.
— Сам смотри под ноги!
— Ты меня задела. Прямо в самое сердце, Мэдс.
Я пинаю в него снег. Брат просто издевается он-то в любовь не верит (а значит, сегодня на нашей зимней прогулке идёт совсем один и в унынии), в то время как у меня есть мой рыцарь во фланели, чтобы спасти меня от падения на задницу.
— Всё больше убеждаюсь, что вы с ним никак не можете быть кровными родственниками, — усмехается Себ. Он показывает на Джакса в сверхпрактичной (а по факту: слегка безумной) зимней куртке, непромокаемой, непродуваемой и вообще защищающей от всего, с ботинками с шипами. А потом на меня: в симпатичных, но явно не зимних легинсах цвета мокрого асфальта, в изящных ботиночках и укороченном полупальто, сшитом дизайнером, которого, судя по всему, больше волновал стиль, чем тепло.