Я никогда не считал себя романтиком, но, чёрт возьми, это было самое романтичное, что я слышал в жизни.
Торрес молчит, затем кивает:
— Ты быстро пришёл к этому решению, Слейтер.
— За это благодарите мою жену.
Он усмехается:
— Что бы она ни делала пусть не перестаёт.
— Обязательно, тренер. Рад остаться Циклоном.
Он впервые улыбается так, что лицо будто молодеет на десять лет:
— И мы рады, что ты с нами, Себастиан. А теперь марш в автобус. У нас игра.
Я поднимаюсь в автобус под восторженные крики и свист — видимо, новости распространяются быстро, особенно если их распространяет Даллас Купер. Хотя то, что он успел нафантазировать о том, что он «застал» между мной и Мэдди в машине, уже превратилось в нечто куда более неприличное, чем всё, что реально происходило.
— Полегче! Это моя жена, над которой ты сейчас шутишь, — говорю я, проходя мимо и шлёпая Колтона по голове за особенно пошлый комментарий.
Когда все, наконец, успокаиваются и перестают вести себя как стайка четырнадцатилетних озабоченных подростков, я опускаюсь в пустое кресло за Аароном. Он, как обычно перед игрой, занимается своим ритуалом: кончик его языка выглядывает изо рта, пока он пытается управляться с миниатюрным крючком для вязания, который теряется в его гигантских руках.
— Над чем сегодня работаешь, Марино? — спрашиваю я.
Он молча поднимает вязку: щенок в корзинке. Я усмехаюсь:
— Класс.
Когда-то в школе Аарон помогал бабушке вязать прямо перед важным матчем и тогда сыграл лучший матч в своей жизни. С тех пор это стало его традицией. Хоккеисты вообще славятся своими безумными суевериями, так что вязание Аарона никого не удивляет, и уж точно никто не посмеет над ним подшутить.
Лично я суеверным никогда не был. Но, если подумать, у меня теперь тоже есть кое-какие предматчевые ритуалы и почти все они включают в себя Мэдди.
Я кручу на пальце обручальное кольцо, вспоминая недавний разговор с тренером.
Что бы она ни делала это работает. Я чувствую, как сам меняюсь. Вчера ночью она поверила в меня, увидела во мне лучшую версию, и убедила меня подписать контракт.
И всё это заставляет задуматься. Потому что, по сути, она подарила мне всё, о чём я когда-либо мечтал, и даже больше. Теперь я понимаю, я никогда не искал идеального контракта. Я искал её. А хоккей это просто вишенка на торте.
А вот она весь торт целиком.
Было так много вещей, о которых она мечтала, когда представляла себе влюблённость, и которые она не получила из-за того, как всё между нами произошло. Мы поженились, не успев как следует узнать друг друга. А весь роман, флирт, объятия, свидания, открытие друг друга заново случился уже после свадьбы.
Одного ей всё же не хватало — той самой, настоящей свадьбы.
Я оборачиваюсь через плечо к Ларсу Андерссену, который сидит на пару рядов позади:
— Эй, Ларс! Как идёт подготовка к свадьбе?
Он улыбается во весь рот:
— Понятия не имею всем занимается Лена. Я просто хожу на примерки костюма и соглашаюсь со всем, что она говорит.
— Мудрая стратегия, — усмехается Рэнди Аллен, ещё один женатик в команде. — Счастливая жена — счастливая жизнь.
— Не знаю, — мечтательно вздыхает Трипл Джей с переднего ряда. — Если бы я женился, то хотел бы участвовать во всём. Мини-сосиски, арка из белых роз, свечи в воде на столах…
Он замолкает, а автобус взрывается хохотом. Я вижу в зеркале заднего вида, как у тренера Торреса даже уголки губ дёрнулись в улыбке.
— Что? Что я такого сказал? — недоумевает Джимми.
— Ты случайно не планировал выйти в белом? — хихикает Даллас.
— Ну, о цветовой гамме я ещё не думал, — серьёзно отвечает Джимми, не поняв шутку. — Но, думаю, я бы выбрал фрак с цилиндром. А моя будущая жена пышное платье на шнуровке и тоже цилиндр в тон…
Автобус снова взрывается от хохота. Я хватаюсь за бока от смеха, как и все остальные. Джимми продолжает хлопать глазами и спрашивать: «Что?», искренне не понимая, что именно вызвало такую реакцию.
Когда, наконец, все утихают, Мал поворачивается ко мне с ехидной ухмылкой:
— А ты чего вдруг так о свадьбах заговорил, Себ? Признаться, хочешь?
— Да просто подумал… Хочу устроить свадьбу для Мэдди, — честно отвечаю. — Мы же сбежали тогда, без всяких церемоний.
Мне всё равно, подумают ли они, что я слащавый или «подкаблучник». Это правда.
К моему удивлению, Колтон серьёзно кивает:
— А и правда. Стоит сделать.
Аарон отрывается от своей неведомой щенячьей вязальной катастрофы: