Прошли годы, я уехал за тысячи миль, но до сих пор включаю эти шоу — обычно поздно ночью, перед сном. Не потому что они скучные, наоборот. Они… успокаивающие. Родные.
Они напоминают мне о людях, которых я люблю и которых не видел уже слишком долго.
Я смотрю на Мэдди с торжествующей улыбкой, довольный тем, что наконец разгадал эту головоломку в своей голове, но вдруг замечаю, что огонёк в её глазах погас. Словно кто-то вылил ведро воды на единственное пламя.
— Не думала, что ты из тех, кто смотрит Food Network, — ставит руки на бока и улыбается, но улыбка эта блеклая, а голос звучит натянуто.
Я явно где-то оступился. Хочу вернуть лёгкий, игривый тон, каким мы болтали несколько минут назад, поэтому качаю пальцем в её сторону:
— Никогда не суди хоккеиста по внешности, Мэделин.
Она поднимает бровь с сомнением.
— Под всей этой мускулатурой с синяками мы тонкие натуры, — продолжаю я. — Тонкие натуры, которые запоем смотрят шоу про печенье. И едят при этом сырое тесто.
— Если честно, звучит так, будто у тебя ПМС.
— Думаю, ты имела в виду СМС, синдром мрачного самца, — поправляю я.
Это, наконец, заставляет её улыбнуться по-настоящему. Она направляется к одному из огромных холодильников из нержавейки, выстроенных вдоль стены.
— Что ж, как бы там ни было, не верю ни на секунду, мистер Хоккей. Вид у тебя такой, будто ты не ел тесто для печенья уже сто лет.
— Спасибо, — я хлопаю себя по прессу.
— Это не комплимент. К тому же, уверена, ты смотришь только Храброе сердце, Спасти рядового Райана и… Крепкий орешек.
— Я же говорил — внешность обманчива. Но Крепкий орешек — достойное рождественское кино.
— Вот, сам подтверждаешь мои слова, — она ставит передо мной стакан с парфе и открывает контейнер с орехами и семечками. — И это не рождественский фильм.
— Согласимся, что не согласны?
— Абсолютно нет.
Я беру ложку из стопки на столе и ныряю в парфе.
Святой… это вкусно. Неприлично вкусно.
— А какой у тебя любимый рождественский фильм, Мэделин?
— Легко: все фильмы «Hallmark».
— Ох, — говорю я, зачерпывая ещё одну ложку йогурта. И ещё одну. Я не знаю, что она туда подмешала, но не исключаю наркотики. Это просто нереально вкусно. — Готовишь ты фантастически, но вкус у тебя в кино, конечно, никакой. Правильный ответ — «Один дома».
Она прикладывает ладони к щекам, изображая Кевина Маккалистера:
— Начинаю думать, что лучше бы ты и правда остался сегодня дома.
— А вот я — нет. — Теперь, когда я уверен, что она не сталкер и не бывшая, могу спокойно включить обаяние. Насколько я помню, у неё парень, так что всё это просто безобидный флирт. Подмигиваю ей, направляюсь к холодильнику и хватаю ещё два, нет, три стакана с парфе перед тем, как выйти. — Было искренне приятно познакомиться. Спасибо за угощение.
— Обращайся.
— Думаю, ещё увидимся. В кухне… и в мужском туалете, леди М.
— Леди М? — она хмурится, хотя её щёки снова розовеют.
Но я уже за дверью, смеюсь, выходя в коридор.
Скучать в «Циклонах» точно не приходится.
Глава 4
МЭДДИ
— Мне плохо, — стону я, укутываясь в одеяло с головой, как драматичная героиня телесериала. С момента Великого Позора я прочно обосновалась на диване у моего сводного брата Джакса, словно хоббит в берлоге. У ног мирно сопит его спасённый пёс по имени… Рик Эстли. Да-да, как тот самый певец. Меня это до сих пор смешит.
Сегодня четверг, и мы, как два мазохиста, смотрим второй выпуск шоу «Праздничная выпечка». Почему мазохисты? А вы бы как себя чувствовали, глядя в экран, где сияет прежняя, наивная, круглолицая я, которая радостно рассказывает, что Адам — моя школьная любовь, первая и единственная, ну просто навеки-веков, аминь?
Джакс, сидящий рядом, небрежно стягивает с моей головы одеяло своей рукой-лопатой и смотрит на меня так, будто хочет сказать: «У тебя шоколад везде. Даже в бровях».
— Я бы на твоём месте прекратил это есть, — с сомнением в голосе говорит он, глядя на мой десерт. — Оно выглядит… ну… неестественно.
Я обнимаю миску с пудингом из чёрного шоколада, карамели и чиа так, будто это мой младенец.
— Не в пудинге дело. И даже не в Адаме. Дело вон в той дурочке! — Я тыкаю пальцем в экран, где сияет моя прошлогодняя версия. — Как я могла быть такой наивной?
— Ты не наивная, — утешает Джакс, похлопывая меня по плечу, как бы говоря: «Ну, могла бы быть и глупее». — Ты не могла знать.