— А што ж вы у милицыю не пайдзеце? — нахмурилась баба Люба. — У нас в СССР дауно уже дзерэуни нихто не жжот.
— Потому что милиция против них не поможет.
— Ну, тагда идите у Минск, к Шойгу, каторы па чрэзвычайным ситуацыям глауны, — вспомнила баба Люба силу, которая сильнее милиции. — У Шойгу усе есць, дажэ верталеты.
— И Шойгу не поможет, — заверил ее Шульга. — Нам либо деньги найти, либо умирать, понимаете? Оттого и про золотые монеты у вас выясняли. Клад нам нужен.
— Особо нужен, — решил Хомяк усилить слова Шульги, чтобы женщина им помогла, если может.
— Нет, вы не волнуйтесь. Вас они не тронут, — утешил ее Серый. — Нас вон на груше повесят, а вас жечь не станут. Не сорок второй год.
— Вон ано што, — покачала головой баба Люба и добавила, не меняя голоса. — Вой-вой-вой.
Пирог кончился, Хомяк с Шульгой воевали за последние капли кисляка.
— Што я вам скажу, рэбята. Абычна гарадским не гаварат, но у вас беда, так я скажу. Кладау тут есть, нармальна. И залатых, и брыльянтавых, и фарфоравых. Я дажа знаю, где адзин закопат. Проста абычны чалавек клад не аткапает.
— Почему не откопает? — не согласился с ней Хомяк. — Шуля, покажи ей серебро.
— Мы нашли в Октябрьском. Кубышку-не кубышку, черт знает что. А там медяки и серебро, — он достал из карманов монетки.
— Эта — сор, а не клад, — усмехнулась баба Люба. — Я вам кажу пра скарбы, панимаеце? Пра скарбы, каторые у земле тут. Кагда чэлавек за старым часом скарб ховал, он в асобае врэмя эта делал и па асобаму уму. На Юрья закапае — на Юрья толька можна аткапаць. На Николу закапае — адкапываць нада у ноч, у цемень, прачытаць пацеру «Богу божае, цару царовае». Иначэ не адкапаеш, лапату сламаеш или ишчо што. А кагда настаяшчый клад хавали, то сложна варажыли. И без варажбы не адкапаць. Чалавек мог начытаць, каб ягонаваму сыну земелька выкинула той клад пасля таго, как у таво усы паявяцца. А вы, гарадския, идзеце, капаеце, клад у вас пад носам, а вы яво увидзець не можэце. Чытанак многа, напрымер — можна, штоб выкапал, но шэю свернул, той хто выкапал. Или ишчо есьць такие клады, што ты да крышки кораба дакапаеш, а дальше не можаш, капаеш, а яно у землю уходзит, панимаеце?
Приятели внимательно слушали.
— Баб Люб, — молитвенно вскинул ладони Шульга, — ну покажите нам, пожалуйста, где клад лежит и скажите, как откопать. Что прочесть надо, куда там плюнуть, как что. Пожалуйста. Убьют нас, баб Люб.
— Слухайце сюда. Как адкапаць, я вам не скажу. Но скажу, как найци чалавека, каторы вам паможа. Он усе пра клады знае, глаунае, штоб вы яму панравилися.
— Да мы, баб Люб, что угодно! — скороговоркой заговорил Шульга. — И дров наколем, и денег дадим. Что угодно.
— Э, парэнь! Кали б так! Дзенег яму не нада, он усе можэ, панимаеце? Зачэм яму дзеньги? Прыдзице, паенчыце, паклянчыце, можа он вас и выручыт. Но он цемны. Инагда чэлавека можа са свету сжыць патаму, што той зубам не так цыкнул. Не панравился.
— Нам терять нечего, бабушка, — пробасил Серый интонацией русского богатыря.
— Что за человек, женщина? Как найти? — cел рядом с ней Хомяк. — Где живет?
— Так Сцяпан эта. Насцёнкин бацька.
— О нет, это мимо! — махнул рукой Шульга. — Мы его вчера видели. Он в бессознанке полной. Три слова сказать не может.
— Дзе вы его видзяли? — удивилась баба Люба.
— Он вчера тут на дороге лежал. Возле дома Настули. Мы его чуть трактором не переехали.
— Эта не той Сцяпан, — покачала головой баба Люба. — Той Сцяпан на балоце жывет. Да яго дайци нада. Сложна очэнь.
— Что значит «не тот Степан»? Однофамилец что ли? — удивился Шульга.
— Не, пачыму аднафамилец? — удивленно переспросила баба Люба. — Сцяпан у нас адзин.
— Так это тот же человек?
— Той жа, — подтвердила баба Люба.
— Только иногда трезвеет и на болота уходит?
— Не! Гавару ж! Сцяпан!
— Отец Настули? — уточнил Шульга.
— Ага, — подтвердила баба Люба, — тольки эты тут, у дзирэуне, пье. А той на балоце.
— Как это может быть? — злым шепотом спросил у Шульги Хомяк.
Шульга на него шикнул.
— Так это брат, наверное? — высказал предположение Серый.
— Каки брат? Таки ж Сцяпан. Толька болей строги. И старшэ год на пяць.
— Я ничего не понимаю, — в голос сказал Хомяк и обхватил голову.
— Хаця не. Не старшы, — подумав уточнила баба Люба. — Не, таки ж. Толька не пье.
— Баба Люба, вы, может, нас к нему проводить можете? — взмолился Шульга.
— Не, баба старая ужо. Я еле хаджу. Идзице к Грыне, хай он вам дарогу пакажэ.