– Пожалуй, достаточно, – услышал я голос Яны. – Давай второй вопрос.
Часто моргая, я кое-как сфокусировал свой взгляд на её добродушном лице.
– Выходит, я не на земле, – я осмотрелся. – Значит, более ста лет моё тело…
– Сознание, душа, но не телесная… физическая составляющая организма, – перебила меня она. – Второй вопрос, Антон, – девочка нахмурилась.
– Для чего вам эти сферы? – спросил наконец я.
– Капсулы, – поправила она меня.
Я посмотрел на худенькую восьмилетнюю девчонку, якобы внучку Аркадия Михайловича. Теперь мне стало интересно – она что, плод моего воображения? или настоящая?
– Готов услышать ответ? – спросила Яна.
– Да.
– Тогда смотри, – снова привстав на носочки, она приложила свои маленькие ладони к моим вискам.
Вспышка, ещё вспышка.
Вокруг темно, но впереди виден призрачно-синий свет. Я стремительно приближаюсь к нему, чувствуя зябкую сырость, слышу вой ветра и жужжание, словно несметное количество пчёл, шепчущих человеческими голосами, заполонили огромный каменный грот. Я втягиваю полной грудью влажный воздух, пропитанный кисловатым ароматом: звонким, пробуждающим, холодным. Во рту появился привкус железа, перемешанного со вкусом недозрелого яблока. Мне не удаётся разглядеть своего тела, но я чувствую, что управляю им. Рывок, ещё рывок. Я словно бы лечу вперёд, на свет.
Перед глазами появляются вращающиеся кольца из блестящего металла. Их много – десятки, а может, и сотни… Все они разного диаметра. Они вращаются друг в друге, друг над другом, одновременно кружась хороводом вокруг светящегося синим светом ядра: круглого, напоминающего хрустальный шар с ветвящимися белыми молниями внутри. Присмотревшись, я понимаю, что это не просто металлические кольца. Это хороводы из прижавшихся друг к другу зеркальных сфер. А всё вместе это —некий двигатель неземного происхождения внутри утробы того самого «нечто». Откуда-то мне было известно, что двигатель этот не вечный и работает он до тех пор, пока в каждой из сфер замурована разумная душа. Механизм хрупкий, ведь любое звено, перестающее вырабатывать энергию, нужно срочно менять на новое. А энергия откуда? Что её вырабатывает?
– И дураку понятно, – слышу я собственный голос. – Мысли, фантазии, разум с душой, заключённые в зеркальную тюрьму. Что же ещё? Для чего иначе всё это?
И если разум с душой угасают, исчезает свет, окутывающий элемент, и тогда его списывают, как и содержимое.
– Погоди, прошу, ещё немного, – взмолился я, когда понял, что Янка отпустила меня, убрала свои прохладные ладошки, прервав тем самым видение.
– Ты что, Антон? – удивилась она. – С тобой всё в порядке? – в её глазах появились искреннее переживание и испуг.
– Янка?
– А кто ж ещё? – она развела руками. – По ходу, мы слишком много времени провели на солнышке. Припекло тебя видать, – сморщив веснушчатый нос, она глянула на небо.
– Наверное, так, – согласился я, почёсывая затылок.
– Пойдём домой – пообедаем, отдохнёшь, – предложила она.
– Ты права, мой юный соратник. Нам нужно как следует подкрепиться, после такой длительной прогулки. Идём.
Мы побежали по зелёной поляне в сторону небольшого города, выглядывающего из-за макушек деревьев остроконечными крышами многоэтажных домов.
– Дарти, ко мне, – крикнула Янка, поднимая ветку с земли. – Дружок! Ну, где же ты?
Весело гавкая, из-за кустов выбежал Дарти. Сначала он подбежал ко мне. Я присел, потрепал его по загривку и похлопал по массивным бокам.
– Беги, дружок, играй, – разрешил я ему, наблюдая за тем, как Янка пытается привлечь внимание пса, размахивая найденной веткой.
Вдыхая по-летнему тёплый воздух, я прислушался к щебетанию птиц… И мне совсем не хотелось лишаться всего этого, не мог я подвести Янку и жителей городка этой чудной долины.
Блаженно улыбаясь и взмахивая руками при каждом шаге, я побежал к ним по зелёной поляне, усеянной клевером и васильками, подпрыгивая и смеясь, словно маленький ребёнок. Все эти опасные и совершенно ненужные размышления я постараюсь выбросить из головы. Обещаю. Не хочу лишиться того, что имею. Боюсь. Кем бы они ни являлись, а сферу мою могут выкинуть, как вышедший из строя элемент.
Ну уж нет.
Пусть будет так, как есть, и навсегда – ведь здесь мне поистине хорошо.