— Не могу, — жалобно призналась она. — Нет таких слов.
Да, нет у нее и у нас таких слов и понятий. Возможно, Фрида — это попытка облаков, а может быть, и всей Вселенной, предстать в понятном для нас прекрасном образе. Прекрасный образ, несомненно, удался, но он совсем непонятный. Сами же облака ничего сказать не могут, они лишены индивидуальности и личного сознания, в том числе, к сожалению, морального сознания. Они не понимают наших тревог и волнений, не знают, что для нас хорошо и что плохо. Таинственные облака по ту сторону наших переживаний и ценностей, «по ту сторону добра и зла». Само по себе это, может быть, и мудро: разве добро и зло не одно и то же? Но стало тревожно: облака не смогут оградить нас от бед и опасностей. И прежде всего, от самих себя. А добром наша идиллия не кончится: слишком уж все хорошо.
— О чем задумался? Посмотри, до чего красив наш дворец, — пыталась расшевелить меня Фрида.
Грот, конечно, прекрасен. Словно живой, он постоянно менял свой лик, струился мерцающей радугой. Но недобрые предчувствия только усилились: чем все это кончится?
— Ты совсем загрустил, — участливо сказала Фрида. — Вернемся?
Вернулись мы, когда на озеро уже ложились сумерки. Опустились рядом с этюдником, и нас тут же окружили озерные девы.
— Ну и загуляли, — посмеивались они. — Царица уже беспокоилась. Все спрашивала: «Где они? Где?»
Царица! Словно теплая волна накатила на меня и смыла все тревоги. Все будет хорошо, все будет прекрасно! Сегодня же под деревом с его лунно сияющими цветами увижу мою Аннабель Ли.
Однако под деревом меня ждала буря негодования и ревности. Лицо царицы гневно хмурилось, в ее глазах, потемневших, как грозовая туча, сверкали молнии.
— Что это значит? Что за прогулочки с хорошенькими девушками?
— Господи, до чего ты земная! — обрадовался я и, притянув к себе Аннабель Ли, поцеловал ее в лоб и зашептал: — Опомнись, подружка. Фрида не девушка, а всего лишь сказочная птица.
— Знаю, но ничего не могу с собой поделать. — Аннабель Ли попыталась улыбнуться, но безуспешно: на сердце у нее все еще скребли кошки. — Но признайся: Фрида ведь хорошенькая?
— Хорошенькая. Но портрет ее писать больше не буду.
— Нет, нет! Можешь закончить портрет. Так уж и быть, разрешаю. — Аннабель Ли рассмеялась: гроза прошла. — Но тебя никому не отдам. Этой же ночью мы с тобой тайно… Как это у людей принято говорить? Вспомнила! Тайно обвенчаемся, станем мужем и женой. Капитан, твой бывший начальник, даже ни о чем не догадается.
Но капитан догадался, хоть и не сразу.
— Извини за резкий отзыв о картине, — сказал он мне за завтраком. — Картина сильная. Мы ее сегодня переправим в студию при нашем университете. Там и будешь заниматься живописью.
— Заниматься живописью можно и здесь.
— Можно. Но нельзя же вечно оставаться в гостях.
— А я не гость.
Мы с Аннабель Ли посмотрели друг на друга и улыбнулись.
— Я здесь дома.
— То есть как это дома? — Капитан непонимающе заморгал глазами. Но, увидев наши сияющие лица, расхохотался. — Вон оно что! Ах я, простофиля! Мог бы и догадаться. — Выскочив из-за стола, он засуетился, обнимал нас и приговаривал: — Милые мои, поздравляю! И венчать! По христианскому обычаю! Не знаете, что это такое? Узнаете! Сегодня же! Помнишь симпатичную деревеньку? Там есть прелестная церковь.
— А что, мне эта идея нравится, — сказала Аннабель Ли. — Но сегодня не получится. Надо оповестить ваших друзей — боцмана и юнгу. Надо же и мне повидать их. Мои фрейлины доставят их сюда.
В полдень с Бирюзового океана прилетели две птицы. В небе мы увидели забавную картину. Юнга, вертя головой, с любопытством посматривал вниз. Боцман невозмутимо и важно восседал на птице, а из трубки его валил дым, как из пароходной трубы.
— Какой восхитительный морской волк, — прошептала царица, когда боцман, приземлившись, враскачку зашагал к нам.
Он и впрямь выглядел очень внушительно в новенькой капитанской форме. А сорванец-юнга так и сиял, восторгаясь своим кораблем и какими-то невиданными штормами.
— Вот только жаль, пиратов нет, — вздохнул он.
— Подожди, еще будут, — усмехнулся я.
Капитан с Фридой улетели в деревню договариваться насчет венчания. Вернулись они только к ужину. Вместе с гостями царица посадила за стол и Фриду. Ей почему-то понравилось, что у нее есть теперь и соперница. После ужина соперница поздравила нас и грустно добавила:
— Я так и знала.
— Не расстраивайся, Фрида, — утешала царица. — Ты еще полюбишь кого-нибудь.
— Никто мне больше не нужен. Уйду я от вас в монастырь.
— Куда-куда? — удивилась Аннабель Ли.
— Это церковный батюшка успел обратить ее в христианскую веру, — сказал капитан. — Миф об Иисусе Христе и на меня произвел сильное впечатление. Но верующим я не стал. Надо не верить, а сомневаться.