Звездный дьявол? А не слишком ли я занесся? Часто захожу на приморскую виллу, где царит красавица Аннабель Ли, присматриваюсь к художнику и… Какой же это звездный дьявол? Даже не скажешь — обыкновенный человек. Так, жалкая заурядность».
Ну и негодяй! Никак не может без оскорблений и ругательств. Хотел отложить тетрадь в сторону, но собрался с духом и читаю дальше.
«Потерял я к художнику всякий интерес, но с удовольствием беседую с капитаном. Если художник стал еще ординарнее, чем прежде, то капитан изменился к лучшему. Поубавилось в нем командирской спеси и капитанских амбиций, явственнее проглянул его истинный профессорский лик. Ну и прекрасно! Постарел он, похудел. Но зато какая утонченность в лице, какая одухотворенность и доброта! Это посланник Божий, если не сын Его. Но в религиозную чепуху я не верю. Он обыкновенный, как и я, человек. Как и я, духом мятежный и вечно ищущий истину. Но идем мы к ней разными путями. Если Вселенная для него — видимая космическая душа, то для меня она — невидимый космический дьявол.
Неужели этого святого человека я когда-то пытал? Увы, было это. Было. В свое оправдание могу сказать, что вдохновлялся я не жестокостью, а ненавистью к материи, отягощающей дух. В криках материи пытался услышать вопли мыслящего духа и негодующий голос «космической души». И не услышал. Нет ее. Помню, с каким нетерпением я взялся за художника. Вот тут-то, думал, услышу вопли дьявола…»
Стыдно мне стало, до того стыдно, что я поморщился. Вопли, конечно, старпом услышал. Но вопли труса. Да и сам старпом с брезгливым недоумением признал, что вопил и дергался перед ним не дьявол, а, по его выражению, «какая-то размазня».
Прав, подлец! И так нехорошо, гадко стало на душе, что хотел отложить дневник. Но любопытство взяло свое. Я лишь пропустил несколько строк, обидных для меня, и читаю дальше. Тем более, что дальше старпом не копается в своем прошлом, а размышляет о мире. И размышляет, на мой взгляд, своеобразно.
«Хаос — предтеча созидания. Но какая сила вдохновляет хаос на творчество, на построение, упорядочение мира и гармонии? Законы физики, утверждают ученые. Чепуха! Законы физики возникают вместе с физическим миром, а не предшествуют ему. Но что предшествует? Космическая душа, о которой любит толковать капитан? Или нечто неведомое, угадываемое художником в его творческих исканиях, в его знаменитой метафизической печали, которая временами прорывается в метафизический ужас? Ужас ближе к правде.
Вот тут-то и открывается передо мной бездна какой-то чертовщины. Мистика! Весь мир пронизан мистикой. И что поразительно, никто этого не замечает. Философы испокон веку спорили и до сих пор спорят: идея или материя в фундаменте мира? И невдомек этим олухам, что в основании мира лежит ирония, чья-то ехидная и злая насмешка. Ирония и… мистика! Основной философский вопрос не в том, идеален мир или материален, а в том, почему он вообще есть. Вот тут-то и стукнула мне в голову догадка: его нет! Догадка до того оглушительная, что я с ужасом взираю на Вселенную. Откуда она? Зачем? А не кошмарный ли это сон?»
На этом размышления обрываются. А жаль. Ведь и у меня возникали подобные мысли. Читаю следующую тетрадь и вижу, что старпому было не до размышлений. Они послужили причиной его очередного душевного кризиса, какого-то непонятного упадка сил, из которого он выходил с громом, с остервенением, с разбойными вторжениями в жизнь людей. Вот как описывает он этот кризис и недавние события, свидетелем и участником которых был и я.
«Сегодня еще раз прошелся по пляжу курортного городка. Люди пили коктейли, флиртовали. Какой-то бессмысленный смех и бессмысленные разговоры… Потом ложились на песок и загорали. Чуть не наступил на жирного, рыхлого господина, расплескавшегося подобно медузе, выброшенной на берег волной. Рядом особа, подставившая солнцу свой огромный, как корма шхуны, зад. Тьфу! Дорвались до сладкой жизни, нежат свою подлую материю.
Знал я эту унижающую власть материи, когда был тиранозавром. Но я бунтовал, грозил лапой ночному небу — ухмыляющемуся звездному дьяволу. А сейчас что вижу? Динозавров, громадных и глупых травоядных. Диплодоками, кажется, назвали их ученые. Лежбище диплодоков, самодовольное стадо свиней, хрюкающих от блаженства. Да есть ли в этой шевелящейся массе студня хоть капля смысла?