Фрегат на ходу развернулся правым бортом к другому пляжу. И снова залп, картечью и ядрами сметавший постройки и рвавший людей в клочья. Спасения не было: городок окружен неприступными горами.
Весь день грохотали залпы и слышались с фрегата свирепые вопли: «Йо-хо-хо и бутылка рома!» Весь день полыхали пожары, летели щепки и клубилась пыль. Разыгравшийся к вечеру ливневый шторм смыл все это в море.
На другой день я побывал там. От нарядного курортного городка остались развалины, разрушена до основания и наша вилла, и я нисколько не пожалел об этом.
На острове сиреневых птиц в опустевшем дворце жил я, словно окаменевший и ко всему равнодушный. Грызла тоска, терзала все та же мысль: нехорошо, бесцельно и пошло пролетела здесь моя жизнь.
Может быть, на другой планете (только, упаси Боже, не под волшебными облаками), в другой жизни все сложится иначе? В одном волшебные облака все же пощадили меня: умер я тихо, без малейшей боли. Просто той же осенью устало присел на скамейку в саду, сердце остановилось — и все. И уже невесомый, незримый для живых видел с высоты, как безутешны были Фрида, Джим и Билли Боне. А на юнгу смотреть было нестер-: пимо жалко. Он упал на свежий могильный холмик и ревел, не стесняясь ребячьих слез и забыв о капитанском достоинстве.
С грустью, но и с облегчением покинул я эту планету и вообще всю эту дурацкую галактику с ее дурацкими счастливыми облаками. Пролетев с десяток миллиардов световых лет, очутился в каком-то звездном мире, присел на вершину одинокой и холодной планеты, осмотрелся. К счастью, это была самая обыкнове» ная галактика. Ее бесчисленные солнца тихо расходились, и у меня не возникало мальчишеского желания как это было уже однажды, ускорить разлет звезд и галактик, швырнуть Вселенную в черный омут тепловой смерти. Вот и прекрасно. Я теряю свойства своего непонятного метафизического мира, где все иначе. Я пригоден для новой вещественной жизни в образе уже совсем обыкновенного человека. Но когда и где это произойдет? Хотелось бы в той галактике, в Млечном Пути, и на той планете, где побывал и, увы, сотворил такое, что помогло старпому и Крысоеду укорениться в том мире и наделать немало злодейских дел. Надо исправить мною содеянное.
Но как это сделать? Я поднял взор к тихо сиявшим звездам и умоляюще прошептал: «Господи, помоги». Не знаю, услышал ли Бог мою просьбу или действие чародейских облаков еще не кончилось, но мне повезло. Мне выпало великое счастье прожить одну из самых несчастливых жизней. Это не парадокс. Трудная, но осененная великой целью жизнь выпрямила душу обывателя, облагородила и возвысила мое вечное «Я».
Случилось это на одной из планет Млечного Пути. Не сладкая досталась мне планетка, не сахар. Одно название чего стоит — Окаянная.
Часть вторая
Летел я быстрее света, миновал множество самых разнообразных галактик и, снижая скорость, приблизился к Млечному Пути. На окраине в одной из звездных спиралей отыскал Солнечную систему и планету, на которой я когда-то так легкомысленно просвистел сокрушительным ураганом и встретил старпома в образе мезозойского чудовища. Но мезозой давно кончился, и потому опуститься на планету я пока не решился. Мало ли что там произошло? Надо осмотреться и подумать.
Я присел на скалу уже знакомой мне голой каменистой Луны и увидел висящий в пустоте огромный шар планеты. На ее дневной стороне голубели моря и океаны. Очертания материков заметно изменились, но узнать их можно. Но что там сейчас? На этих с виду мирных и пока еще зеленых материках? Вероятно, там уже довольно развитая цивилизация.
Об этом можно догадаться хотя бы по тому, что Луна оказалась не такой уж голой и пустынной. Взошло солнце, и вдали, почти на горизонте, засверкали купола каких-то строений. Я спустился со скалы и зашагал по лунным низинам, по ровному слою многовековой пыли. Смешно сказать — зашагал. На мне китель с погонами штурмана звездного флота, брюки и сапоги с крепкими рубчатыми подошвами. Но ни одного рубца, ни малейшего следа не оставлял я на мягкой пыли. Я наклонился, но не смог ни сдуть, ни сдвинуть ни одной пылинки. Что ж, надо снова привыкать к бестелесности, к своему незримому присутствию в вещественном мире. И к полному бессилию в нем.
Пыльный, с каменистыми выступами грунт кончился. Я ступил на идеально ровную асфальтированную площадку и увидел шеренгу ракет, выстроившихся как солдаты на параде. Не пассажирских, а боевых ядерных ракет, нацеленных почему-то на планету, на ее зеленые материки. Видать, на планете не все ладно. Кого-то надо держать в страхе, под постоянным прицелом. Рядом с ракетами на металлических решетчатых основаниях высились круглые строения. Там под прозрачными куполами — пульты управления.