— Не расстраивайся, пап, — утешал Руди. — Мы же с тобой работаем. Только не пойму, что мы можем сделать?
— Многое можем, малыш, — оживился отец и поведал такое, после чего мальчика уже трудно было оторвать от машины времени.
Строили ее не для забавы, а для очень интересного и трудного дела. Папа хотел на машине спуститься в прошлое планеты и найти, где и кем посеяно зернышко зла.
— Важно застать зло в самом начале, — говорил отец. — Не сделаешь этого — зло разрастется в обществе так, что выкорчевать его будет уже невозможно. Нам, во всяком случае. В жизни планеты случилось что-то непонятное, произошел какой-то неестественный сдвиг. Надо застать этот первый миг, с корнем вырвать зло и вернуть человечество на естественный путь развития.
На уроках истории Руди с мамой не раз гадали, в акой эпохе и кто уронил это зернышко зла и как оно выглядело. Все, может быть, началось с неприметно мелочи: с выхода какой-нибудь книги, с убийства ил даже случайного поворота в судьбе важного для истории человека.
Но вот отгорело еще одно лето, на полях погасл огоньки одуванчиков и лютиков, а на деревьях и ку стах расцветала радуга осени. И каких только листь ев здесь не было: желтые, оранжевые, алые и даже голубые. Стояли на редкость прозрачные, ясные дни. А кругом такая тишина, что казалось, и ветры уснули в небесах. Хрустальное, паутинно-серебристое беззвучие осени нарушалось лишь шорохом падающих листьев и волнующими звуками в вышине. Курлыкали журавли, гоготали гуси — косяками улетали птицы на юг, в теплые края. И какая-то сладкая истома, острая печаль томила душу Руди, невольно возникали созвучия слов, звонкие строки и рифмы. Сравнивал мальчик с тем, что получалось у прославленных поэтов. Временами казалось, что у него выходит не хуже. Музыка слов играла в его душе, переливалась в его ушах. И так не один день. Однажды Руди умчался с осенних полей, шумно влетел в каюту, увидел папу с мамой, сестренку и радостно закричал: — Послушайте, что у меня получилось. Вы только послушайте!
— Родной ты мой! — Мама вдруг зарыдала, обняла Руди. — Какие мы с тобой несчастные. И всех несчастнее ты. Прости нас, сыночек. Прости. Горький наш сыночек.
— Не надо, Асенька, — уговаривал папа, но и сам он прослезился. — Теперь уж ничего не поделаешь.
— Да что с вами? — испугался Руди. — Разве плохие стихи?
— В том-то и дело, что хорошие. Мне они, во всяком случае, нравятся. — Папа показал на стул. — Давай, сын, присядем и поговорим серьезно. Вот в чем дело, Руди. Видели мы, как ты прошлым летом с увлечением лепил из глины лошадок, фигурки людей. Обычные детские забавы — старался я убедить себя. Но сейчас-то окончательно понял, что ты очень талантлив. Очень! К сожалению, мама права.
— Почему — к сожалению? — удивился Руди.
— Прости, не так выразился. Сам по себе художественный дар — это великое счастье. Но не здесь, не на этой горькой и безлюдной планете. Тебе нужно общество, признание людей…
— Ничего мне не нужно, — насупился Руди. — Мне нужно, чтобы вам было хорошо. Знаю, тебе нужен не художник, а мастеровой и помощник. И буду им. Буду!
И Руди изо всех сил старался забыть о стихах и Других забавах, вникал во все папины дела. Машина Ремени — главное, цель — одна. Руди не отходил от тна, помогал как мог. В делах незаметно отпылала осень, за окнами лаборатории просвистела вьюгами еще одна зима, и вновь зацвели поля, зазвенели леса птичьими голосами.
За год Руди заметно вырос, повзрослел, и стало твориться с ним что-то странное. Нет, стихи здесь ни при чем. С ним самим случилось что-то совсем непонятное. Не раз, когда Руди гулял в вечерних засыпающих полях, и в небе огненной росой высыпали звезды, его душа распахивалась навстречу чему-то тревожно далекому, в груди теснилось что-то невысказанное и забытое. Завораживающий страх охватывал мальчика, и томили вопросы: «Кто я в этой звездной бесконечности? Откуда я? И где был раньше?»