Вдали на озере толпились белоснежные русалки вокруг своей подруги, одетой в сиреневое платье. Видимо, это и была их таинственная королева. Смеясь, с ликующими возгласами русалки подняли ее на руки и по серебряной лунной дорожке понесли к берегу, прямо к тому месту, где в кустах притаился я. Сердце замерло в груди: это она! Царица сиреневых птиц, моя жена, моя космическая возлюбленная.
Русалки бережно опустили свою королеву на траву и, усевшись, затараторили:
— Вернулась! Аннабель Ли вернулась! Где же ты была? Где пропадала столько лет?
— Была я на далекой планете и жила как обычные люди.
— Как? Земной жизнью? Разве это возможно?
— Там волшебные облака, там многое возможно.
— Земной жизнью! Как люди! — ахали русалки. — Какая ты счастливая!
— Не завидуйте, подружки, людям. Не такая уж у них сладкая жизнь. Вот послушайте. Сначала все шло хорошо. Была я на озере сиреневых птиц, учила их танцевать и неожиданно встретила любимого. Смутно помнится, словно то был волшебный сон, что мы уже любили друг друга. Давно это было. Давным-давно и в какой-то исчезнувшей Вселенной. Страстная и горькая была эта любовь. И вот новая встреча, и ничто не мешало нашему счастью. О, земная жизнь! Какая жгучая радость, какое упоение! Но, как у всех людей, пришла расплата: неизбежное старение, болезни… Но самое страшное — войны, мятежи, пытки каленым железом…
Аннабель Ли вздрогнула и с застывшим ужасом в глазах замолкла.
— Ну а потом? — торопили русалки. — Что было потом?
— К счастью, я скоро умерла, — вздохнув, продолжала Аннабель Ли. — Сбросила я бремя несчастной и так люто страдающей материи и вернулась в сказку, в свою вечную юность. Покинула я страшную планету Счастливую и многие годы космической феей ходила по цветущим звездным полям. Заскучала. И вот я снова на своем родном озере.
— Навсегда? — В глазах русалок промелькнул страх: неужели опять покинет их?
— Навсегда.
— Ур-ра! — закричали русалки и ушли со своей королевой на водную гладь, закружились в веселом танце.
«Им-то хорошо, — позавидовал я. — У них своя жизнь, они — сказка. И даже Аннабель Ли после недолгой и очень невеселой жизни вернулась в свою сказку, словно в родной дом. А я кто? Где мой дом?»
И столько неуютных, тоскливых и смутных мыслей навалилось на меня, что я, желая обдумать их, полетел в космическую тьму к своему камню-кораблю.
Что за чертовщина! Прошло много лет, а Старпом все еще на камне. Еще издали увидел я, как он вставал, в глубокой задумчивости ходил по «палубе» и снова усаживался. Навечно он поселился здесь, что ли?
В досаде я вернулся на планету, высоко в горах нашел удобный скалистый выступ, сел и задумался о своем космическом сиротстве. Кто же я, в конце концов? И не сказка, и не совсем человек. Лишь ненадолго вхожу я в материальное тело, в этот мимолетный страдающий ковчег духа. Духа? Вот тут-то главная закавыка. Временами кажется, что никакого духа нет, что это выдумка земных мыслителей, которых я начитался на блаженной планете, под счастливыми облаками. Тогда что же такое мои кратковременные земные жизни и мое нынешнее состояние, мое бестелесное бессмертное «Я»? Сон? Метафизический обман? А что, если?..
Страшная мысль так оглушила меня, что я вскочил и подобно Старпому начал метаться, ходить… Однако не по ровной и гладкой «палубе» камня-корабля, как Старпом, а по горам, по снежным вершинам. А что, если я — выдумка? Вот выдумал меня хотя бы тот же поэт в деревенской тиши, сочинил легенду о космическом скитальце, который, пройдя через мертвую Вселенную, через Большой Взрыв и массу других занятных приключений, вернулся на Землю и бродит с дудочкой в руках, воображая при этом, что поступает по собственной воле.
Свобода воли… Какая-то смутная, недозревшая мысль тревожила меня, не давала покоя. Желая додумать ее, я спустился со снежной вершины, хотел присесть на облюбованный мной камень и замер… Камень! Вспомнились вдруг слова Спинозы в одном из его частных писем: «Если одарить камень сознанием, то он, будучи брошен, воображал бы, что летит по собственной воле». А что, если я такой же брошенный сочини телем камень, неукоснительно следующий всем сюжетным ходам легенды и воображающий, что все вокруг происходит по его собственной воле? Я камень… Не камень Сизифа, как Старпом, а камень Спинозы.
Уничтоженный, подавленный страшной догадкой, я снялся с планеты и полетел к Старпому. Может, у него найду утешение? Все-таки сильная личность. Не я.
Вот и камень-корабль. Старпом, сидящий на «корме». Я притаился за выступом на другом конце камня. Вот подожду немного, соберусь с мыслями и тогда пойду к своему мучителю и собрату.