— Извините, братцы, — с чувством сказал я. — Идемте домой.
Вышли на улицу, и первое, что бросилось в глаза, — новый книжный магазин. Перед ним толпилось множество изгнанников. Расталкивая друг друга, каждый стремился протиснуться к лотку и схватить книгу. «Какая однако, культурная страна, — удивлялся я. — Сколько книголюбов».
Размахивая дубинкой, подскочил какой-то тип в новенькой полицейской форме и с ромбовидным знаком литературного персонажа на груди. Как я догадался чуть позже, это был знаменитый чеховский унтер Пришибеев.
— Нар-род, не толпись! — кричал он и лупил дубинкой по спинам книголюбов. — Р-разойдись!
— Осторожнее, болван! — возмущались в толпе. — Не видишь разве? Книги. Это разрешено.
Я протолкался вперед и увидел на лотке внушительные стопки моего «Черного паука». Вот этот роман и вызвал у нечистой силы ажиотаж: книга шла нарасхват. Раньше, в прежней жизни, такой успех привел бы меня в самовлюбленное и счастливое настроение. Но сейчас я отвернулся от лотка со стыдом и унынием. Тем более, что самого автора вели под конвоем и в кандалах.
На центральной площади, между Парламентом и страшным собором Парижской богоматери, тоже колыхалась толпа.
— Катастрофа! — слышались возбужденные голоса. — Автомобильная катастрофа!
Решительно работая локтями, из толпы выбрался уже знакомый мне субъект в кавалерийской бурке и разочарованно махнул рукой:
— Ничего особенного. Никого не раздавило.
Толпа понемногу рассасывалась, а когда вдали замаячила фигура унтера Пришибеева, исчезла совсем. На опустевшей площади — черная «Волга» с помятой фарой и врезавшийся в нее роскошный «Опель-рекорд». За его рулем сидела покрасневшая от смущения молодая девушка. Она открыла дверцу, вышла и завертела головой, не зная, куда деваться от стыда.
— Не умеешь, не берись! — сердито прогремел водитель «Волги» и тоже вышел из машины.
«Алкаш», — обрадовался я. Подступая к сконфуженной девушке, Алкаш потрясал кулаком и кричал:
— Не берись, говорю, за руль. У, старая ведьма!
Девушка и в самом деле мигом стала дряхлой сгорбленной каргой, села на метлу и улетела. Да так проворно, что полицейские только рты разинули.
— Тьфу, нечистая сила, — хмурился Алкаш. Но увидев меня, просиял: — Дружище! Жив!
— Жив. Директору департамента я понравился, — не без бахвальства ответил я. — И знаешь, почему? Именно я придумал…
Хотел сказать: «Черного паука», но передумал. Опять как-то нехорошо стало, стыдно. Если Алкаш узнает, будет ли он меня уважать? Вряд ли.
— Однако что это? — спросил Алкаш. — Кандалы? Спецпроверка? Скверное дело.
— Ерунда. Снимут показания датчиков, и все.
— Снять-то снимут. Но выдержишь ли? Три дня назад один монах не выдержал кошмаров и в ужасе что-то наговорил на себя. Заподозрили, что он разведчик. По дороге в «цедепе» он скончался.
— Не пугай. Меня сейчас беспокоит вон тот исторический.
— Гадкий тип, — согласился Алкаш, увидев того самого невзрачного господина с наклеенной улыбкой, не спускавшего с меня липкого взгляда. — Как-то он и ко мне прицепился, словно банный лист. Еле отвязался. Его здесь ценят.
— Кто он в историческом прошлом?
— Агент царской охранки. На машине мы удерем от него.
Я уселся рядом со своим приятелем. Но с конвоирами вышла заминка, немало меня позабавившая. Я и в дальнейшем я цеплялся за каждый смешной пустяк, чтобы забыть страхи и поддерживать помогавшее жить беззаботное настроение.
Все четверо — конвоиры Алкаша и мои — на заднем сидении уместиться не могли. Зашел спор, кому уходить в микросостояние. Никому не хотелось расставаться ни с плащами мушкетеров, ни с гусарскими мундирами.
— Воронам неприятно находиться в машине, — заносчиво заявил Мефодий. — Мы вольные птицы.
Моих гусар ущемило самолюбие. Они кричали, называли своих недругов глупыми черными воронами. Дело чуть не закончилось потасовкой. Усач и Крепыш выхватили сабли и подступили к мушкетерам Алкаша. Те ощетинились шпагами.
— Довольно! — прикрикнул Алкаш. — В «цедепе» захотели? Сейчас полицейского позову.
На краю площади, около синагоги, прохаживался полицейский — плечистый мужчина с резиновой дубинкой. Конвоиры приутихли и начали вполголоса совещаться. Более сговорчивыми оказались мои гусары. Они сели в машину и тихими мышками притаились в углу сидения.
Вскоре липкого агента охранки мы оставили далеко позади, а еще через полчаса Алкаш подкатил к крыльцу моего коттеджа.
— Уютный домик, — похвалил он.
А я с изумлением взирал на ставший неузнаваемым завод. Появились новые корпуса, аккуратными рядами тянулись четырехэтажные дома поселка. В рабочих спецовках сновали изгнанники. И все у них получалось быстро, добротно и ладно.