Но вот зашевелились, затрещали ветви, и сквозь листву я рассмотрел черный мундир со свастикой на рукаве. В один миг я очутился под деревом и выхватил из кобуры пистолет. Отскочив назад, наставил его на незнакомца. Высокий, плечистый, тот стоял уже внизу и спокойно рассматривал меня. Да, такого ничем не смутишь. Лицо его, крупное и волевое, могло бы понравиться, если бы не мутно-свинцовые, тяжелые глаза.
— Предлагаешь поднять руки? — хмуро усмехнулся он.
— На всякий случай подними. Кто такой?
— Штандартенфюрер СС Ганс Ойстерман.
— О, мне повезло. Даже штандартенфюрер! Идем, я тебя выведу в город.
Штандартенфюрер нерешительно потоптался и огляделся по сторонам.
— В чем дело?
— А если опять повесят?
— А, голубчик! Тебя уже один раз вешали? Не бойся, здесь будешь в большом почете. Только служить придется фюреру не совсем обычному.
Эсесовец и сам кое о чем догадывался. Все же я в общих чертах обрисовал наше положение в стране изгнанников и привел его на опушку леса. Крепыш сразу же оценил важность моей находки.
— Вот это зверь! — воскликнул он с явным одобрением.
В длинноруком и сутуловатом эсэсовце и впрямь было что-то звероподобное. Усач, прищелкивая языком, рассматривал штандартенфюрера с уважением и опаской. На всякий случай ему крепко связали руки, прежде чем усадить в машину.
К департаменту подъехали около полудня. Аристарх Фалелеич потирал руки, весьма довольный моим усердием.
— Дельно! — сказал он. — Кем этот тип был в прошлой жизни? Начальником концлагеря? Очень хорошо!
Мистер Ванвейден полоснул меня враждебным взглядом: моя удача его раздосадовала. То ли похвала директора придала мне храбрости, то ли я сам стал чуточку другим, но я бесстрашно погрозил мистеру Ванвейдену кулаком и крикнул:
— Эй, ты! Вампир! Если еще раз заявишься к нам скелетом, я переломаю тебе все ребра.
Аристарх Фалелеич усмехнулся и поощрительно подмигнул мне: своего заместителя он недолюбливал. Крепыш приятельски толкнул меня в плечо и шепнул на ухо:
— Браво!
Вечером во время ужина видеофон на моем письменном столе внезапно засветился. Конвоиры, поспешно вытерев засаленные пальцы о скатерть, вскочили и почтительно вытянулись в струнку — на экране возникал круглая физиономия директора департамента.
— Садитесь, — добродушно промурлыкал Аристарх Фалелеич.
Доставленный мной исторический персонаж, сказал он, проверку прошел, и его идентичность с реально жившим штандартенфюрером СС установлена. Глаза Мурлыкина сладко жмурились, когда он расхваливал этого палача.
— Бесчеловечен в высшей степени. Ценный экземпляр!
В груди у меня тоскливо заныло: вспомнил, что я ведь тоже признан «ценным экземпляром».
Экран погас. На моем пиджаке бабочкой заплясало светящееся пятно и оформилось в высший знак отличия — орден «Рог дьявола». Награда окончательно испортила мне настроение. Когда утром брился перед зеркалом, не мог смотреть на себя без стыда и омерзения. А тут еще в моей душе, в самом укромном ее уголке поселился кто-то другой и насмешливо взирал на меня.
На улице, однако, все переменилось: верх взял Пьер Гранье — приспособленец. Я повеселел и чувствовал себя с наградой в относительной безопасности. Прохожие уважительно уступали дорогу. Агент царской охранки, ранее неотступно следовавший за мной, с завистью посмотрел на орден и нелепо расшаркался. Следил он за мной теперь издали, а потом и совсем исчез.
Исчез из моей души и насмешливый бесенок — Василь. Ну и лучше: без него спокойнее жить.
У меня не совсем понятное задание — наблюдать. С утра я ходил по городу и наблюдал за его жизнью с возрастающим любопытством. Уж больно забавно копировала нечистая сила привычки людей и социальные формы исторического прошлого. После полудня усаживался за письменный стол. У меня уже были наброски романа о жизни этой страны. Надо стараться, чтобы не угодить в костер. Иногда подходил к пианино. А не написать ли симфонию?
Вечером я часто гостил у Алкаша, играл с ним в шахматы, беседовал с этим неглупым человеком.
— Наловчилась нечистая сила хватать из прошлого почти все, что пожелает, — сказал он как-то. — Но в электропроводке, в ремонте не смыслит ни бум-бум. Все это делают исторические, вроде меня.
Сам Алкаш следит за исправностью труб во дворце, где размещается парламент. От него услышал прелюбопытнейшую историю. Когда-то давно в зале заседаний в качестве депутатов сидели человекоподобные роботы. При появлении Гроссмейстера или другого важного докладчика они почтительно вставали. На трибуне — пульт управления роботами. Стоит выступающему нажать кнопку, и в нужном месте доклада гремят аплодисменты. Нажмешь другую кнопку — вспыхивают бурные аплодисменты, переходящие в овации. Нажмешь третью — из зала несутся крики «Правильно!» или «Браво!». Такое послушание очень нравилось Гроссмейстеру. Но потом его стали почему-то раздражать роботы. Их заменили живыми депутатами.