— А не уйдет ли случайно Стрелка в прошлое от своего жеребенка?
— Нет, Стрелка и другие взрослые лошади лишь переходные экземпляры. Но их потомство… Твой Орленок, Витязь, Метеор нас обнадеживают. Может быть, они вырастут настоящими хронорысаками.
— Хроноптицы! — вспомнил Василь. — Я читал фантастический рассказ о хроноптицах.
— Это что. Недавно вышла интересная книга. Там уже не хроноптицы улетают, а люди уходят в прошлое. Уходят просто пешком и шагают по пыльным дорогам столетий. Да вот она, держи.
Василь взял из рук пастуха фантастический роман, который так и назывался «Пыль столетий». И написал его…
— Дядя Абу! — воскликнул пораженный Василь и вскочил на ноги.
— Почему дядя? — улыбнулся пастух. — Абу Мухамед живет далеко, и ты не знаешь его.
Но Василь уже не слышал, о чем говорил пастух. В его ушах свистел ветер — он мчался в село, чтобы поделиться новостью с ребятами.
У крайних хат на вершине вербы вертелся ворон Гришка и с любопытством посматривал вниз. Василь смекнул: это неспроста. И верно: под вербой сидел сам автор и беседовал с сельской ребятней.
— Вот! — Запыхавшийся Василь поднял над головой книгу. — Смотрите!
Ребята передавали друг другу роман и с уважительным удивлением поглядывали на дядю Абу. А тот с равнодушным видом повертел книгу в руках, потом отбросил ее в сторону и с подчеркнутой скромностью сказал:
— Ерунда.
— Ер-рунда, — четко подтвердил Гришка.
Дядя Абу рассмеялся и погрозил ворону пальцем. Чувствовалось, однако, что Гришка крепко уязвил его авторское самолюбие.
— Я еще не такие книги напишу! Вот увидите! — с мальчишеской запальчивостью воскликнул дядя Абу.
После полудня Василь, желая познакомить дядю Абу и ребят с ученым-пастухом, повел их в поле. Становилось душно. В травах почему-то притихли кузнечики, и даже в роще Тинка-Льдинка перестали петь синицы.
— Верный признак, — сказал дядя Абу. — Скоро будет гроза.
Ребята не поверили — уж очень чистым и по-июньски синим было небо. Но минут десять спустя, когда показался табун с ученым-пастухом, неведомо откуда прилетела туча, черные крылья которой вскипали по краям белой пеной. С шипением и свистом, с какой-то театральной яростью на ребят накинулась гроза. Те криками приветствовали ее, потом вприпляску и с хохотом бросились под зеленую крышу того самого тополя. Там было сухо, и лишь меж корней тоненькими ручейками потекла откуда-то вода.
Под сабельными взмахами молний белым пламенем озарялись луга, гасли и снова вспыхивали. За дождевыми струями сизыми призраками бродили лошади, кусты и деревья колыхались и дрожали, становились смутными и расплывчатыми.
Но самое удивительное творилось с пастухом. Солидный ученый бегал, как мальчишка. Возбужденно приплясывая, он вглядывался в ветвящееся огненными змеями небо, спешил от одной лошади к другой, всматривался в них и к чему-то будто прислушивался. Видимо, под влиянием ливней и грозовых разрядов с его питомцами что-то происходило, что-то скрытое и непонятное для непосвященных. Природа, догадывался Василь, творила хронорысаков.
Туча улетела на восток. Поля задымились и засверкали под солнцем. Ребята вышли из-под тополя, но пастух даже не заметил их. Он ползал по луговине и внимательно вглядывался в травы, которыми питались лошади. Электрические разряды и озон наверняка и в травах что-то изменили. Пастух сорвал для анализа несколько пучков клевера и улетел на внеземную станцию. Знакомство с ним пришлось отложить.
Каждое утро Василь и Андрей уходили в поля, где просыпались пчелы и цветы раскрывались навстречу солнечным лучам. За холмами иногда слышался голос певуньи-феи, а на озере друзей неизменно ждал насмешливый, ершистый и все же бесконечно милый Кувшин. Частенько во время купания сердце у Василя вдруг замирало: как он там, белоснежный четвероногий друг? И, невзирая на иронические реплики Кувшина, мальчик убегал в поле, где его радостным ржаньем встречал подрастающий Орленок.
Незаметно из дальних стран золотой птицей прилетела осень и тихо села на поля и рощи, раскинув свои многоцветные крылья. И Василю пришлось надолго распроститься с лошадьми и вольной жизнью — наступил его первый учебный год. Вместе с тремя десятками мальчиков и девочек он иногда целыми днями жил в школьном классе — многоликом и почти живом творении. Большая светлая комната с партами по желанию превращалась в любую лабораторию. Меняя форму, она погружалась в воду и даже в недра земли. Но чаще всего парила в облаках. Поэтому ребята и называли свой класс воздушной лодкой.