Когда первый квадрат четко вышагивал перед статуей, солдаты дружно вскинули вверх правые руки. В один миг, как по команде, раскрылись рты, и пустыня содрогнулась от громоподобного вопля:
— Ха-хай! Ха-хай!
Крик отражался от скалистых выступов, от ребристых барханов и холмов. По пустыне долго гуляло затухающее эхо:
— А-ай! А-ай!
А под статуей — уже второй квадрат. Снова вздернутые руки, и снова оглушительный вопль, вырвавшийся будто из одной мощной глотки:
— Ха-хай! Ха-хай!
Первая колонна, а за ней вторая на ходу повернули в нашу сторону. Солдаты при этом не сбились с ноги, соблюдали поразительное равнение в шеренгах.
— Вот это выучка, — шепнул Иван.
Всем нам было немного не по себе. Но мы держались: таинственная пустыня уже основательно закалила нашу психику.
А солдаты все ближе и ближе. Теперь мы и без биноскопов видели, как из-под остроконечных касок по тупым и равнодушным лицам стекают ручейки пота. Солдаты задыхались от жары, но не допускали ни малейшего нарушения строя. Четко печатая шаг, они старательно и синхронно ударяли ногами. От чугунного топота вздрагивала почва: тум… тум… тум…
На пульте управления в точности так же вздрагивал какой-то плохо закрепленный прибор: дзинь… дзинь… дзинь…
И Зиновский не выдержал. Он выхватил излучатель и тонкой иглой плазмы полоснул по первой шеренге. Капитан отвел его руку. Все же луч коснулся крайнего справа солдата и отсек высоко поднятую ногу. Солдат заверещал от боли, но даже не покачнулся. Мгновенно у него выросла новая нога вместе с сапогом, и солдат продолжал вышагивать как ни в чем не бывало.
— Спокойно, Яков Петрович, — сказал капитан. — Я же просил: никаких эксцессов. А солдат не бойтесь. Мне кажется, ничего страшного не произойдет.
И верно: солдаты не выразили ни малейшего желания отомстить. На их безучастных лицах вообще не было написано никаких чувств. Но они неумолимо приближались.
— Капитан! — взволновался Иван. — Что это они? Взбесились?..
О дальнейшем уже известно из картин, проплывших на экране там, в аквагороде. Целый квадрат, насчитывающий пять тысяч солдат, исчез сразу. «Как будто корова языком слизнула», — вспоминаю сейчас слова Ивана Бурсова. Вторая колонна проделала точно такой же маневр. За ней третья.
Но все новые колонны, мерно покачиваясь, тянулись длинной чередой, выплывая из-за горизонта. Через равные промежутки времени пустыня вздрагивала от восторженного вопля:
— Ха-хай! Ха-хай!
По холмистой равнине потом долго прокатывалось эхо:
— А-ай! А-ай!
А затем вдруг все колонны разом исчезли. Трудно было понять — провалились они под землю или растаяли в воздухе. Еще не осел песок, поднятый сапогами, а никого уже не было. Солдаты, маршировавшие под статуей, не успели даже прокричать клич до конца. Будто им заткнули рты.
— Ха-хай! Ха…
Бесконечная равнина опустела. Наступила тишина. Некоторое время в вездеходе царило молчание. Мы переглянулись.
— Идеальное послушание! Приказано исчезнуть — исчезли, — заговорил наконец Федор Стриганов. — Мечта всех диктаторов — образцовые солдаты. Не знают ни страха, ни самой смерти, потому что давно мертвы.
— Капитан, ты действительно что-то понимаешь или делаешь вид? — недоверчиво поглядел на Федора планетолог. — Откуда вся эта чертовщина? И зачем?
— Будем надеяться, что нам все растолкуют, — сказал капитан. — А сейчас пора — на Луну!
Мы выскочили из вездехода, добежали до посадочной ракеты и закрылись в ее просторной кабине. Я сел за пульт управления. Ракета, выпустив крылья, пролетела несколько сот километров низко над планетой. В бесконечной пустыне заметили сверху еще одну уцелевшую статую. Около нее длинной цепью тянулись свежие следы, которые не успела замести песчаная поземка. Очевидно, и здесь состоялся парад.
Иван, чувствуя себя в безопасности, поглаживал бороду и благодушествовал.
— Феноменально! Сегодня здесь день всеобщей шагистики.
Когда ракета, взметнув клубы вековой пыли, села на лунный космодром и мы увидели свой звездолет, сразу почувствовали себя как дома.
Чаще, чем прежде, собирались мы теперь в просторной пилотской каюте. Подолгу засиживались, спорили, строили всевозможные предположения. Но капитан предпочитал отмалчиваться.
Бурсов изо всех сил старался нас расшевелить.
— Состоялся день страшного суда, — пародийно ораторствовал он. — В точности по христианскому вероучению. Бесчисленные поколения выкарабкались из могил. Праведники вознеслись на небо и сподобились стать ангелами. Грешников низвергли в ад…