— Кто же тогда она? — поинтересовался Федор. — Та самая… Мимолетное видение, посетившее тебя в каюте.
— Конечно, ангел! — воскликнул Ревелино. — А тип, связавший его сонного, безусловно, дьявол!
Но проводник наш, так похожий на капитана? Кто он и откуда? Мы почему-то избегали касаться этого вопроса. Все же Иван спросил как-то Федора:
— Как ты считаешь, откуда взялся провожатый наш? Довольно ловкая модель…
— Я этого не думаю, — сухо возразил капитан. — Боюсь, что это я сам. Каким образом — не знаю. Придут и скажут.
Так оно и случилось.
Однажды утром, когда в спортивном отсеке мы после купания делали пробежку, засветился экран внутренней связи. Все остановились и с волнением всматривались в размытые очертания пульта управления и кресла перед ним. В пилотской каюте кто-то неумелой рукой наводил изображение на резкость. И вот на нас глянули темные выразительные глаза. Они занимали весь экран. Потом стали удаляться, и мы увидели женское лицо в короне черных волос. Неизвестная гостья низким грудным голосом произнесла:
— Здравствуйте, пришельцы. Не желаете ли побеседовать с обитателями этого мира?
При последних словах ее полные губы изогнулись в какой-то странной усмешке — иронической и печальной. Взглянув на нашу весьма лаконичную одежду (мы были в плавках), она улыбнулась одними глазами и добавила:
— Одевайтесь и приходите в пилотскую каюту.
Мы начали одеваться. Один лишь планетолог неподвижно стоял, уставившись на погасший экран.
— Ты чего остолбенел? — спросил капитан. — Она, что ли? Та самая?
Иван молча кивнул.
В пилотскую вошли гуськом. Впереди капитан, я замыкал шествие.
У пульта управления стояла стройная молодая женщина в темно-синем платье. На нем вспыхивали и угасали искорки, подсвечивая снизу бледное лицо гостьи.
— Еще раз здравствуйте. Прошу садиться.
Ближе всех к пульту расположился капитан. Я очутился в самом дальнем и плохо освещенном углу рядом с Ревелино. Тот сел и сжался в кресле, боясь шелохнуться.
— Давайте знакомиться. — Гостья, усевшись, старательно выговаривала русские слова. — Начнем с меня. В далекой земной жизни у меня было имя. А здесь… Здесь только шифр. Так что зовите меня просто Незнакомкой.
Она помолчала и вдруг, порывисто встав, заговорила быстро и взволнованно:
— О, если бы предки знали, что они творят! Если бы вовремя остановились и не лишили следующие поколения природы, искусства, любви, человечности… Тогда еще было время оглянуться и одуматься… А мы уже были бессильны. Электронный мир выскользнул из наших рук, и мы стали его рабами. А потом… потом слугами Абсолюта. Всесильный Абсолют на краткий миг вызывает нас к жизни. Вы… — Голос ее срывался. — Вот вы пришли. Так освободите нас!.. О, ничего вы не можете. Никто не может…
И вдруг ее не стало. Только что слегка прогибался мягкий, упругий пластик под ее ногами, шелестело, переливаясь искрами, платье. И все исчезло.
Мы переглянулись. А Ревелино выпрямился и облегченно вздохнул…
Незнакомка
— Еще раз прошу тебя, Сергей: ничего не упускай. Каждая деталь, каждая подробность имеют сейчас, как выразились бы в старину, оборонное значение.
— Ясно, — сказал я, а про себя подумал, что уважаемый академик Спотыкаев, увы, начинает повторяться. Мы разговаривали уже часа три, и за это время он успел мне подробно обо всем рассказать. И о возросшей угрозе агрессии со стороны Абсолюта, заблокировавшего после моего бегства все пути-дороги для наших только что созданных капсул. И о строительстве новых гиперзвездолетов, способных проникнуть в тот загадочный минус-континуум, куда забросило черной аннигиляцией наш «Орел»… И о том, как важны мои воспоминания для возникновения новых теорий и гипотез о непознанных еще свойствах времени и пространства…
Все это я с интересом выслушал, но Спотыкаев все говорил и говорил, и постепенно я начал ощущать что-то вроде легкой досады. О, я охотно беседовал бы с ним еще хоть сутки, если б не ждал сегодня другого человека…
Словно почувствовав это, Спотыкаев стал наконец прощаться. Я вышел проводить его. Густели сумерки, и сердце мое тревожно и радостно забилось. Вот сейчас, может быть через несколько минут, на поляне появится Таня.
Сегодня мы будем совсем одни. Только мы и гаснущий закат, лунный свет в окне и невнятно шумящие сосны…
А потом снова настанет день, и я опять уйду с головой в свои невеселые воспоминания.
Итак, Ревелино облегченно вздохнул… Но радость его была преждевременной. В рубке электронного универсала послышался шорох. Оттуда, шелестя длинным платьем, вышла Незнакомка. Села в кресло. Выглядела она еще бледнее прежнего.