— Как это произошло? — сухо спросил капитан.
— Я не историк и не могу детально объяснить… Протекли, вероятно, многие столетия. На планете не осталось почти ни одного зеленого островка…
Я рассеянно смотрел в угол каюты, и в моем воображении рисовался огромный всепланетный город и стадо стандартных людей — этих «капелек биосферы», затерявшихся в электронной утробе техносферы.
— Муравейник, — послышался голос Ивана. — Мы, кажется, видели его в пустыне.
— Да, муравейник… Я жила в нем четыреста лет назад, — задумчиво проговорила Незнакомка. — Да, вы видели этот копошащийся город. Вернее, его фотонный отблеск из несовмещенного времени. В нем уже властвует не человек, а электрон.
— А строй? Общественная система? — допытывался капитан. Вопрос этот волновал его больше всего. Как, впрочем, и всех нас.
Незнакомка не очень внятно рассказала о ленивой изнеженности элиты, о Генераторе Вечных Изречений, о двух враждующих планетах.
— Выходит, виноват не электрон, а власть имущие, — сказал капитан. — Те, кто повернул технику против человека.
— Человек стал жалким винтиком технологической системы, — продолжала Незнакомка. — Технология, получившая конкретное воплощение в саморегулирующемся кибернетическом сверхгороде, вышла из-под контроля людей, обрела самостоятельность, осознала себя как разум… И она…
— Упразднила человека?
— Да, упразднила. Но в снятом виде… В снятом… — Незнакомка говорила торопливо, проявляя какое-то беспокойство. Потом встала. — Так приятно побыть в земной оболочке. Но вихри… Там, в пустыне, мои вихри… Они устают, расшатываются. Им надо стабилизироваться… Продолжим беседу завтра.
Незнакомка поспешно удалилась в рубку электронного универсала. Немного спустя Иван осторожно заглянул туда.
— Ну и как? — спросил капитан.
— Никого, — Иван развел руками.
Все облегченно задвигались.
— Так и хочется ущипнуть себя, — проговорил Зиновский. — Капитан, как же ты все это себе объясняешь?
— Гравитационный коллапс, — загадочно ответил Федор. — Знаешь, что это такое?
— При чем тут коллапс? — удивился Бурсов. — Коллапс — это катастрофическое сжатие огромной массы звезды, неудержимое падение ее на себя, звезда сжимается под действием возрастающих сил гравитации. Наконец тяготение образуется такое чудовищное, что ни свет, ни другие излучения не могут оторваться. И звезда становится невидимой, превращаясь в нечто крохотное. Как говорят, проваливается в гравитационную могилу… А тут что общего?
— То же самое — могила… Только технологическая. На планете произошел технологический коллапс. Но под решающим воздействием социальных факторов. Слышите? Социальных. Из того, что было сказано, можно заключить: город-автомат стал регулятором общества, тоталитарной государственной машиной. Так легче и надежнее управлять людьми… И получается, что технологический джин вырвался из бутылки из-за эгоизма господствующей верхушки…
— Все это философия, — проворчал Иван. — А конкретно, капитан? Конкретно?
— Если спрашиваешь насчет Абсолюта, то не знаю, что это за штука такая. Догадываюсь только…
— А вихри? — не унимался Иван.
— Надеюсь, завтра сама скажет…
— Да-а, — протянул Иван. — Темнит красавица. Темнит.
На следующее утро в пилотской каюте снова ждала нас Незнакомка.
— Кто же вы наконец? — спросил Иван. — Призрак? Модель? Мираж?
— Человек. — Улыбка на ее лице погасла. — Человек, как и вы. И в то же время… Но об этом после. Сначала об Электронной Гармонии, о том, что вы вчера спрашивали… Город-машина стал автономной силой. Чтобы сохранить Электронную Гармонию и сделать ее Вечной, он поглотил людей, перевел их в качественно иное состояние.
— В какое? — криво усмехнулся капитан. — В покойников?
— Не знаю, как выразиться… Все началось вроде бы добровольно. Еще при мне для интеллектуальной верхушки были построены храмы бессмертия. Желающие могли оставить на века свою полную генетическую информацию. Сами при этом погибали… А потом настал момент, когда кибернетический город, уже не спрашивая желания, сразу, в одну ночь, перевел всех людей в информационное состояние.
— Вот оно что! — Иван привстал. — Город сожрал человека! Город-людоед!
— О! — воскликнула Незнакомка. — У вас образный язык… Нет, город не сожрал, а вобрал в себя человека. Электронный город превратился в суперэлектронного Абсолюта. И мы — его слуги…
Я закрыл глаза. В ушах звучал голос Незнакомки, а воображение развертывало одну картину за другой.