Я приветливо улыбнулась ему. Кирилл через силу повторил мою улыбку и протянул руку для рукопожатия. Костя несколько озадаченно уставился на его ладонь. Так и не дождавшись никакой реакции, Кирилл опустил руку и протиснулся мимо Кости в дверной проем. Я немного подождала, пока парни не прекратят пихаться плечами, и сама вошла. Мы пересекли широкий двор с пустующей будкой, Кирилл держался чуть позади меня, а Костя уверенно двигался вперед, и вошли в дом.
Родителям Кости принадлежало несколько магазинов, поэтому жили они намного лучше большинства соседей. Их дом, большой и одиноко-гулкий наполняли светлые, дорогие вещи. Тут и там стояли крупные горшки с комнатными растениями, как будто не хватало зелени на улице. Все звуки окружающего мира просто затухали, стоило войти сюда. Костя провел нас широким коридором и приглашающим жестом указал на первую дверь. В этой комнате на стенах лежали солнечные пятна, разбрасывая блики от стекла фотографий. Вдоль стен тянулись книжные полки, в углу примостился компьютерный стол. В центре стоял широкий диван, который в любое мгновение мог стать кроватью. Комната казалась безликой и одновременно уютной.
Костя осторожно прикрыл за нами дверь и опустился на офисный стул на колесиках. Мы с Кириллом сели на диван, таким образом, что оказались лицом к лицу с хозяином дома. Я снова отметила, что лицо Кости неуловимо изменилось. Раньше он был просто смазливым мальчиком, сейчас в похудевших чертах читалась какая-то жесткость и в то же время сдерживаемая жалость, почти нежное сочувствие, придающие его лицу воодушевление, наделяя его силой.
- Друзья, я бы предложил вам вина, но в этом доме трезвые правила, поэтому могу налить чай, - произнес Костя. Я оглянулась на Кирилла и заметила промелькнувшее выражение удивления и недоумения, отразившихся на моём лице тоже.
- Нет, спасибо, - вежливо ответил Кирилл. Мне показалось, что в его голосе прячется недовольство, словно его покоробило снисхождение Костя. – Мы пришли, потому что ты просил Катю помочь.
- Да, - Костя задумчиво переводил взгляд с меня на Кирилла и обратно. Может, подбирал слова, может, пытался понять, насколько доверяет нам. – Я уже говорил Кате, - начал он. Слова текли медленно, перекатываясь и отдаваясь гортанным эхом где-то в глубине его грудной клетки, будто он был оперным певцом. – Того парня, который раньше жил в этом теле, больше нет. Его место занял я. Раньше я был главой дома Мечей. Моё имя не произнести на вашем языке, но, если бы я попытался, получилось бы Х’етвэн Та’арн. Если проще для вашей гортани – Эдвин Тарн. В последней битве я пал вместе с величайшими войнами моего мира…
Его голос разливался вокруг, создавая какой-то странный кокон из обрывков видений.
Сотни гниющих мертвых тел.
Кровь.
Боль.
Так много боли. Больше, чем я когда-либо смогла бы выдержать.
Ярко полыхает огромный огненно-синий шар. В его центре, там, где сердце у этой боли и сдавливающей отчаянной горечи, сидят двое. Мужчина с развивающимися длинными волосами. Сосредоточенный, погруженный в себя. И хрупкая невероятно-красивая девушка. Хрустальная, нежная, невесомая, соблазнительно-идеальная. Такие не должны существовать. Они слишком много смысла приносят в жизнь. И слишком много забирают вместе с собой в могилу.
Я чувствую смерть, и вместе с еще несколькими такими, как я, выбрасываю к шару силу. Она кружит, разрывает пространство и в образовавшуюся ржавую от крови и гнили дыру выбрасывает огненный шар. И я точно знаю, что сейчас умру, но эти двое должны продержаться там, пока их не освободят.
Из глаз Кирилла меня окатил страх. Я дернулась, сбрасывая наваждение и невероятно реалистичные видения.
- Что случилось? – в горле застрял комок размером с планету. Я попыталась прокашляться, но только задохнулась. Кирилл обхватил меня руками, растирая плечи и прижимая к себе.
Лицо Кости выглядело особенно бледным и напуганным.
- Кажется, - Костя потрясенно уставился на меня. – Кажется, ты руйы’за.
- Что?
-Что? – со злостью повторил Кирилл. – Что за руйы’за? Что за херня тут происходит?
Костя распрямился, прислушиваясь к чему-то в глубине себя, а потом осторожно прикоснулся к собственной груди, будто ожидая чего-то.
- Не может быть…