После этого Арнольд запряг их в работу и профессор Блейк, которому студенты когда-то дали кличку Зверь, наконец, вместе с профессором Тревисом, по прозвищу Сраные Уши, досконально изучил живой хищный цветок, названный кем-то химерой. Без Арни, который поразил их обоих как широтой познаний, так и просто невиданной научной дерзостью, они, пожалуй, так бы и не смогли понять, что же создал на самом деле Оливер Стоун. Впрочем им помогали все остальные архангелы, очень многие из которых оказались настоящими учёными-естествоиспытателями, а такие парни, как Нифонт Козля, и вовсе претендовали, чтобы их объявили гениями немедленно, без всякой квалификационной комиссии. Результатом этого месячного мозгового штурма стало не только то, что была разработана технология превращения ядовитой плоти химер, имеющей прочность тяжелой, антирадиационной пластмассы, в ещё более прочные болванки густо-синего, с зелёным отливом цвета, которые растворялись в телах Вечных, как сахар-рафинад в крутом кипятке, но и плоские фиолетовые подушки под голову, полезные для мозгов, а также способ быстрой пиро-телекинетической обработки их плоти, с целью превращения в довольно недурственные на вкус бутерброды.
После этого вся армия немедленно бросилась в атаку и как только архангелы не измывались над бедными моллисами. Мало с кем-то они перекидывались хоть парой словечек перед тем, как их преобразить. По большей части они поступали куда проще, телепортом врывались в те места, где кто-нибудь грустил в одиночестве, утаскивали такого горемыку в пустыню, организовали маленькие творческие коллективы, быстро подтаскивали к месту преображению химер, превращали их на скорую руку в строительные материалы и немедленно запускали процесс преображения. В результате некоторые их них умудрились всего за одну ночь преобразить до дюжины моллисов, но всё же больше всех отличились такие великаны, как Малакай Малави, которые могли за один раз преобразить до шести-семи моллисов без всякого вреда для своего здоровья. Поэтому уже к утру без малого двести тысяч моллисов стали людьми и каждого из них накормили отличным обедом, которого бы вполне хватило бы на целое отделение жутко голодных космодесантников.
Руфуса Блейка это тревожное обстоятельство озаботило ничуть не меньше, чем Чака Гордона-третьего. Как бы не велика была "Европа", трюмы её всё же были отнюдь не безразмерными и если дело пойдёт и дальше так, то им всем точно придётся переходить на подножные корма, есть каменный уголь, горючие сланцы и нефть, которых на Терре осталось всего ничего. Именно это стало предметом их разговора в кабинете профессора Тревиса, когда Арнольд телепортировал их на борт "Европы", к здоровенному тоннелю в технической зоне, ведущему прямиком в Райскую Долину. Перед тоннелем стоял здоровенное транспортное средство, похожее на артиллерийский снаряд, длиной в семьдесят метров и диаметром в шесть, в которое, уже хорошо знакомые ему Нифонт Козля и Мама Зейнаб, быстро загружали телепортом биоконтейнеры с химерами, одновременно громко ругая стоявшее рядом с ними дерево с волосатой, нежно-палевой корой, толстыми ветвями и ярко-красными, сверкающими листьями:
– Грат, не выпендривайся! – Громко кричал Нифонт – Ничего с тобой не случится, мохнатое полено, если ты поедешь в горизонтальном положении. Ну, не рассчитана эта дыра на тебя, понимаешь, не рассчитана. Поэтому давай, складывай свои грабки и я засуну тебя в транспортный модуль. Уж каких-то десять минут ты точно сможешь потерпеть.
Мама Зейнаб вторила ему:
– Это просто свинство с твоей стороны, Грат! Тебе предлагают совершить великий подвиг во имя людей, а ты ведёшь себя, словно последний эгоист. Интересно, как ты тогда собираешься идти в бой? Этот твой круглый боескафандр, верх идиотизма, ты будешь в нём представлять из себя идеальную мишень. А я-то, дура старая, старалась, делала для тебя новый, втрое мощнее прежнего, да, ещё собиралась вооружить тебя дезинтеграторами втайне от Стинко и остальных обормотов.