— Очищали?
— Да.
Женщина потерла мочку уха. Черная, с виду шелковая ткань была действительно нехарактерной находкой для этого региона.
— Что показали анализы?
— А вот тут фол. Аппаратура не атрибутирует это как текстиль. Даже предварительную датировку не подтвердила.
Фрося недовольно скривилась. Смысл тогда её было отвлекать от обеда?
— Адриан Никифорович, значит, плохо очистили от примесей, или аппаратура барахлит, надо техников звать. Можно еще по старинке глазками через микроскоп посмотреть или отправить на химический анализ. Хотя и так методом исключения понятно, что это шёлк. Ни лён, ни шерсть так не блестят. Конечно интересно, где ткань изготовили и чем окрасили, да и плетение не разобрать, но пока же не горит. Что ещё?
— Нетипично расположенный могильник. Судя по височным кольцам и витым браслетам, конец XII — первое десятилетие XIII века, и вот он-то как раз очень «горит».
На интерактивном экране возникла объемная съёмка с места раскопок. Профессор ткнул в один из квадратов и увеличил. Ефросинья непроизвольно присвистнула. Прямо посреди села находилось массовое захоронение.
Praeteritum VII
Юноша же тоя глагол не внят во ум, рече девици: «Где есть человек мужеска полу, иже зде живет?» Она же рече: «Отець мой и мати моя поидоша взаим плакати, брат же мой иде чрез ноги в нави зрети».
«Повесть о Петре и Февронии Муромских»
Оттрещали крещенские морозы, отбушевали февральские ветра. Проклюнулся первой оттепелью март. Мир неспешно просыпался ото сна, умывался полуденными ручейками, прихорашивался подснежниками на отогретых лесных прогалинах.
Под копытами коней весело хлюпала талая земля. Три всадника возвращались домой. Молча, без шуток и пересудов. Эта зима отметилась для них не княжьими пирами да дворовыми хлопотами, а жестким седлом и сном в чужих избах.
Всю землю Муромскую объехал Давид вдоль и поперёк. В каждом селе побывал. А вечерами, под свет лучин сверял карту, отмечая крестиком там, где стоят новенькие, высокие голубятни. Выходило, что вдоль восточных границ всё усыпано крестиками, и тянуться они по деревням и сёлам вплоть до самого Мурома. А вот со стороны Рязанского княжества пока таких мест мало. Летом пойдут туда мастера. Застучат топоры и вырастут новые башенки — защитницы княжества. К идее игумена делать их глинобитными, сотник сначала отнёсся скептически. Но когда опробовали несколько вариантов из дерева, глины и земли, то оказалось, что именно из глины на каменном фундаменте с деревянным каркасом постройки наиболее стойкие к дождям и морозу, а главное не боятся огня. Да и поднять их к небу можно достаточно высоко.
На крышах голубятен ставили огромные чёрные шесты с тремя поперечными подвижными планками. И именно эти шесты, а не голуби были основным средством связи княжества. Именно благодаря таким вот «голубятням» Давид за несколько минут мог узнать все ли хорошо в его родном городе.
В Варежках и Мещёрках пришлось задержаться. Ответ из этих деревень, на пробное посланное сообщение, не пришёл. Когда добрались конно оказалось, что в одной из них за голубятней вообще присмотра не было, а во второй монахи, которых Никон отправил в виду грамотности и умению писать, лежали упитыми, и сигнал воеводы пропустили. Давид дал знать игумену, наказал старост за то, что не сообщили ранее и смурной поехал далее. Проблема была серьезная. Власти над церковными людьми сотник не имел, а грамотных мирян было мало, еще меньше из них хотели жить и заниматься странным делом. Вот и получалось, что идея хороша, а порядка в исполнении нет.
Отца Никона этот вопрос тоже беспокоил. Он прекрасно понимал, чем может обернуться вот такой вот «безобидный» запой. Про двух монахов, оставивших голубятню и сбежавших и говорить было не чего. В деревни были отправлены новые люди, но проблема требовала решения. Поэтому приезда своего воспитанника, священник ждал.
Давид прибыл на Пасху. Под бархатный колокольный звон въехал в город. Отстоял утреннюю в Спасо-Преображенском монастыре. Умылся, оделся в чистое и пошёл к князю Владимиру Юрьевичу. Молодой, свежий, статный. Пепельно-русые волосы отросли до плеч и слегка вились. Борода с усами подстрижены ровно, умаслены. Праздничная темно-синяя свита алым шёлком окантована, рукава и ворот львами да травами вышиты. Пришел на пир праздничный, и тихо стало в светлице. Поклонился князю, христосовался. Сел по правую руку, сдвинув боярина Позвизда. Повел беседу тихую. Спокойно в земле Муромской. Кочевники в степь ушли, разбойники глаз не кажут. Знахарка? Что знахарка? Излечила от струпьев молитвами да диким мёдом. Народ глаголет: ведьма? Так нужно меньше языки чесать, больше делом заниматься. Вон в мостках через Оку дерево погнило. Лошадь копытом наступила и провалилась, как не захромала — не ясно.