— Нет, — честно ответила женщина. Хитрит старец, недоговаривает. Показывает лишь тот край правды, который выгоден ему здесь и сейчас.
— Что мало крестьянских или купеческих дочерей? Политически нейтральных. Да и свет клином на одном Муроме не сошелся. Хоть булгарку пусть берет, хоть половчанку, хоть из Суздаля красавицу.
— Любая семья будет давить через дочь, ведь круглых сирот не так уж и много. А грамотных, умных и по-царски гордых и вовсе нет. Или ты думаешь, что каждая крестьянка белую скатерть на стол стелет, приборы ставит, латынь знает да алхимию?
Фрося усмехнулась: умный дедок, быстро её просчитал да выводы сделал.
— И церковь согласна?
— А церкви деваться некуда. У Давида опять струпья по телу пошли, и он на Вознесение Господне покаялся да прилюдно поклялся выполнить обещание, данное целительнице Ефросинье, и взять её в жены.
— Вот дурак, — прикрыла рукой лицо женщина, и Отец Никон не смог бы сказать, к чему относится данное замечание: к клятве ли или вновь появившимся язвам.
— Хорошо, мотивы и перспективы мне понятны, и я при таком раскладе готова даже согласиться на союз к обоюдной выгоде сторон, но у меня к вам просьба.
— Условие? — переспросил священник.
— Нет. Именно просьба. Условия я Давиду ставить буду. Если согласится на них, то договоримся. Нет, так нет. Не пропаду. Уж поверьте.
— Хорошо. Какая просьба?
— Сироты.
Старик улыбнулся. Мягко, располагающе.
— Могла бы и не просить о таком. Я заберу детей в свой монастырь. Там у меня школа.
— А девочек?
— И девочек. Обучение всем нужно. И мальчикам, и девочкам. Отроков оно сдерживает, а стариков, типа меня, утешает. У меня в монастырской школе учатся все, кто желает. И каждому потом находят занятие по душе.
Ефросинья лишь подивилась этому и поблагодарила. Священник кивнул на прощанье да вышел. Хорошо. Один вопрос решён. Теперь надо договариваться с потенциальным женихом. А вот это в разы тяжелее будет. Смогут найти общий язык — оба останутся в плюсе. Не смогут — пойдет боярин своей дорогой, а она своей. Доедет до Мурома, а дальше волосы обрежет, мужское платье наденет и всё равно доберется до Новгорода. Денег по-хорошему раздобыть ещё надо. Ладно, шкурки продаст, на первое время хватит. Решив так, Фрося взяла горшок с мазью и пошла искать сотника.
Давид чистил коня. Он только что прослушал проповедь на тему того, что грех думать верующему человеку, что кому-то могут быть даны магические силы. И напутствие о том, что Господь посылает именно те испытания, которые по силам. А Ефросинья лишь смирила гордыню его княжескую и не более того.
Фрося подошла к сотнику. Лошадь, по её мнению, настолько была чиста и красива, что хоть в рекламе шампуня снимай. Но мужчина её упорно охаживал щеткой.
— Дырку протрешь, — беззлобно заметила хозяйка. — Пойдем, сотник, лишай твой посмотрю, да поговорим.
— Куда?
— К реке давай, свет мне нужен посмотреть на тебя, да чтоб разговор наш никто не слышал.
Если Давид и удивился, то виду не подал. Убрал щетку, скребницу с гребенем в мешок и пошел вслед за врачевательницей. До реки молчали. Каждый думал о своем, полагал, как поведет беседу. Когда пришли к берегу, Фрося поставила горшок на землю и сказала:
— Раздевайся.
Воин хмыкнул, но рубаху стянул. От увиденного женщина глухо выдохнула. На спине и руках было несколько свежих круглых язв, но хуже было не это, а страшные ожоги на груди и предплечье.
— Это что такое? — спросила она в ужасе.
— Прижигание, — спокойно ответил воин.
— Прижигание? Прижигание! Ты что лишайные повреждения прижёг?! Сам?
— Да. Где дотянуться смог, — не меняя интонации, подтвердил он.
Фрося проглотила ругательства, чувствуя как шевелятся волосы на голове.
— Зачем? — тихо спросила она.
— Чтоб зараза не распространялась.
— Слушай, сотник, я же в ратное дело не лезу, да с какой стороны к коню подходить, не советую. Отчего же ты решил, что мое ремесло лучше меня знаешь?
Давид на это ничего не ответил. Фрося покачала головой и, не спрашивая более никаких разрешений, стала наносить мазь на струпья, аккуратно касаясь поврежденных участков кожи. Что делать с ужасными ожогами, она не знала. Поэтому обходила их стороной, стараясь не задеть. Проследить бы, чтоб грязь не попала, а шрамы так и так будут. Хотя шрамов этих у воина было хоть отбавляй. И короткие, словно от стрелы, и длинные, ветвящиеся, какие бывают от зашивания рваных ран. Через левую руку, от края плеча до локтя, шел широкий рубец. Фрося, как завороженная, провела по нему кончиками пальцев.