В её время все дизайны украшений рисовались в программах, а потом из подходящих сплавов распечатывались на принтере. Технологии же прошлого Ефросиньи были известны лишь обзорно. Хотя… есть ещё чеканка и гравировка.
Идея возникла сразу. Вспыхнула яркой искрой, расцвела и сформировалась. Рог с оковкой, но не питьевой, как некогда был найден в Чернигове (мало ли, может, такие только на тризнах использовались, и дарить на свадьбу жениху нельзя), а охотничий, как в песне о Роланде.
«Турий рог не должен стоить дорого, а насечки можно и самым простым инструментом нанести. Единственный дорогой элемент — это серебряная пластина, но она тонкая, и много металла на неё не уйдёт. Можно продать шкурки и с вырученных денег раздобыть сырье».
За помощью в этом вопросе Фрося обратилась к отцу Никону. Тот внимательно выслушал, а после покачал головой.
— За шкурки твои много денег не дадут, это не куница и не белка. Всего лишь заяц-русак плохо выделанный, но если ты и вправду такому ремеслу обучена, то, как приедем, я сведу тебя с мастером и помогу рогом да серебром, а ты посмотришь, может, что и подскажешь для кузни.
И Ефросинья согласилась.
Как прибыли в монастырь да уладили насущные дела, игумен велел запрячь лошадей для поездки в ближайшую деревню — Герасимку. Фрося впервые была в седле одна и тряслась, как осиновый лист. Мирная лошадка воспринимала наездницу, словно мешок с репой, и всё время норовила то травки пощипать, то за вкусным листиком поводья дёрнуть. Тем не менее за ведущей шла не отставая.
Меньше, чем через час, приехали в деревню и первым делом направились во двор к косторезу.
Он, когда услышал, для чего нужен рог, молча принес один, красиво выгнутый, и дунул в него. Даже без мундштука звук получился громким и плотным. Фрося готова была поспорить, что слышно его было на несколько километров вокруг. Она взяла инструмент, дунула и ничего не произошло. Словно кашлянул кто в кулак. Недоуменно подняла брови, возвращая вещь хозяину.
— Я его сломала?
Ответом ей был дружный смех обоих мужчин. Вытирая слезы, отец Никон взял рог и снова подул в него, гул вновь разлился по деревне.
— Понятно, это мужская магия, и мне она не доступна, — усмехнулась Фрося и попросила свёрлышко для отверстий под заклёпку. Ей выделили одно и к нему небольшой лучок. Женщина не без грусти посмотрела на комплект, прикидывая как, а главное, сколько она будет сверлить отверстия всем этим добром.
После дошли до кузнеца. Своего золотаря в селе не было, но нехитрые украшения из бронзы и серебра делал этот мастер. Мужчина слушал, хмурил брови, и Ефросинья была уверена, что, не стой рядом отец Никон, отправил бы просительницу куда подальше. Однако спорить с игуменом не стал.
— Раскую я тебе серебро тонко. Размер какой нужен? — пробасил он.
Фрося показала рог и отмерила на нем пальцем ширину.
— Вот столько. А вальцов нет? Прокатать всяко быстрее, чем ковать.
Кузнец удивлённо поднял опалённые брови, а игумен хитро прищурился.
— Нет вальцов. Давай Григорий откует тебе, он в этом мастер, и инструмент для чеканки завтра привезёт, а мы с тобой поедем домой, и ты мне угольком на досточке нарисуешь, что за вальцы, хорошо?
Фрося задумалась. В общем, почему бы и нет, ведь технология там ну ненамного сложнее мельничных жерновов. Однако пришли к ней не в тринадцатом веке и не в Муроме. «Хотя город через тридцать лет так разрушат, что почти ничего не останется. Ну, найдут фрагмент чего-то и будут гадать, что это и как использовалось. Мало ли таких находок? А так мои знания может пользу принесут. История тут оказалась совершенно бесполезной. Ни разу так и не пригодилась. Папина медицина помогла, мамино ювелирное дело тоже, а всё остальное — так… сказки лишь рассказывать».
В доме у отца Никона было непривычно светло, подчеркнуто чисто и, пожалуй, уютно. В сенях на полу постелен плетёный коврик. Рядом стойка для обуви и сменные войлочные тапочки. В стену вбиты кованые крюки для верхней одежды. Чуть поодаль рукомойник со сливом. Фросе очень хотелось обследовать, куда уходит вода, она знала про Новгородскую канализацию, но вот здесь, рядом с Муромом, обнаружить что-то подобное не ожидала.