Министр финансов, надо отдать ему должное, даже бровью не повел. Хотя Коренёв намеренно поставил его перед выбором. Теперь перед заседанием совета и в онлайн режиме ему необходимо четко озвучить свою позицию. Вспомнился старинный анекдот про корову в бомболюке. Как так раскорячится, чтобы и создать видимость общественных интересов, и при том проложенный прошлым созывом, коридор госпомощи возобновить!?
— Уважаемые члены Золотой сотни, — начал министр, судорожно обдумывая ситуацию, — вынужден заявить, что в словах Эвелина Филипповича кроется зерно истины. Наш коллега как всегда излишне прямолинеен и резок, но, тем не менее, хочу отметить, что в это пятилетие не стоит приоритетная задача помощь государствам, ранее бывшим в составе Федерации.
Эвелин отметил, как дернулись некоторые Золотосотенцы. «Да, не всем хватает стали в яйцах, а Ромуальд — молодец. Канатоходец. Понять бы в чем его интерес. Жаль пока не удается узнать, что он обратно везет в якобы пустых контейнерах. А они точно везут. Нутром чую. Ладно, может Ариадна порадует новостями».
Министр финансов тем временем продолжал:
— В связи с этим я считаю приемлемым провести переговоры с островом о выдаче кредита. Тем не менее, ради успеха думаю, что все же необходимо намеченный гуманитарный груз отправить.
— У моего министерства не запланированы денежные средства на эти цели. У меня в приоритете реорганизация социальных домов, — отозвался Коренёв. — Думаю, имеет смысл обратиться к корпорациям, пусть они за свой счет окажут острову помощь. Сделают заодно рекламу на этом. Голосуем?
— Голосуем, — подтвердил министр внекастовых.
— Голосуем, — раздалось с трибун.
— Голосуем, — не меняя выражения лица, кивнул Ромуальд Артурович.
Эвелин взглянул на смарт-браслет. Прекрасно! Заседание продлилось меньше часа. И чем бы ни закончилось голосование, сегодняшняя партия за ним. В дальнейшем надо задействовать аналитиков и подключить Ариадну с командой, пусть копают. Ему позарез нужно знать, что везут с Сахалина. Не может все упираться только в импорт. Ладно, это все завтра. А сегодня у него личные часы, и, судя по всему, он успевает не только без спешки доехать до ЗАА «Сфера», но и собственноручно забрать тюльпаны из цветочного автомата.
Мужчина кожей ощущал, что жизнь его в скором времени непоправимо изменится.
Praeteritum XIII
Некогда бо некто от предстоящих ей прииде к благоверному князю Петру навади на ню, яко «от коегождо, — рече, — стола своего бес чину исходит: внегда бо стати ей, взимает в руку свою крохи, яко гладна!»
«Повесть о Петре и Февронии Муромских»
На следующий день Давид проснулся рано. Петухи ещё не начали голосить, а предрассветная синева тонкой струйкой лилась сквозь незастеклённое окно. Сотник потянулся, отгоняя дрёму, повернулся, надеясь увидеть молодую жену. Однако постель была пуста. Ефросинья в нижней рубашке сидела на краю бадьи и в глубокой задумчивости чистила зубы. Этот ритуал был ему знаком. Каждое утро Фрося колдовала при помощи размочаленной деревянной палочки и кружки с кипятком. Ворожба приносила плоды, зубы у нее были словно морской жемчуг. Мужчина подпер рукой подбородок, наблюдая за этим действом, гадая, каково им будет вдвоём. Невольно вспомнились родители.
Его матушка Индигерд приходилась двоюродной сестрой Вольдемару Великому. Её сговорили замуж за отца без ведома обоих. Следует ли говорить о том, что они и не видели друг друга, пока свадебная фата снята не была. Любви меду ними не было. Слишком похожие характеры, чтобы притянуться друг к другу. Тем не менее они сумели прожить жизнь в согласии и уважении.
Давид и не понимал разницы, пока не полюбил его отец Айну, дочь своего ловчего. Низкорослая, широкоскулая, чернокосая, она проигрывала красавице Индигерд во всем. Но Давид помнил, как смотрела муромка на отца, когда он гладил её по щеке и называл «куницей черноглазой», как она смеялась и прятала свое плоское лицо у него на груди. Помнил и её круглый живот, и походку гусиную. И как одним зимним утром, осунувшийся и поседевший, отец принес пищащий сверток, вручил его жене и произнес: «Вот, дорогая супруга, тебе третий сын, признанный и крещеный. Я его Юрием назвал».
А через год отца не стало. Ушел лесными тропами вслед за своей куницей.