Глава 1
Планета Луа́рис. Сектор А. Лаборатория генной инженерии.
Мегалин
Жизнь роузента подчинена простым правилам. Мы обязаны добросовестно выполнять свои обязанности и все силы отдавать основной миссии – восстановлению своей расы. Личное время, праздное общение и любовь находятся под строгим запретом. Впрочем, мы и сами не стремимся к ним, потому что вымирание нашего народа очень остро ощущается каждым, а жизнь за пределами рабочих процессов отнимает слишком много сил.
Но если говорить открыто…
Атмосферу полного спокойствия поддерживают не наши принципы, а вера в то, что на Земле мы вернемся к нормальной жизни. Той, что когда-то отняли блэкорды, а затем Создатели, заставившие нас делить Сферум с самыми опасными существами в галактике.
Все предпочитают молчать об этом, но я знаю, что даже Эйрел не поддерживает методов Совета. Если бы она могла воспротивиться, то наверняка сделала бы все, чтобы отправить остатки своего народа подальше отсюда. Теперь же мы вынуждены мириться с чудовищной правдой, что расы созидания в глазах Создателей не ценнее паразитов, которые не имеют в душе ни капли сочувствия.
Именно это столько лет не дает мне покоя, укрепляя страшную догадку, что даже после выполнения условия нам не позволят беспрепятственно покинуть дом.
Эта мысль блуждает в голове с утра до ночи, отвлекая меня от работы, и сейчас я снова думаю об этом.
“Мегалин? Ты слышишь меня?” – доносится голос Риэ́ль, – девушки, что месяц назад покинула Сферум, достигнув 25 лет.
Этот возраст сигнализирует о “зрелости” или способности полноценно выполнять общественные функции. Моя задача лишь помочь ей в их освоении.
Мне 30 лет, и когда-то я тоже была выращена на Сферуме. Однако воспоминания о жизни там стирают, поэтому я не смогу описать ни дня из своего далекого прошлого.
Сейчас я генный инженер и с помощью передовых технологий занимаюсь редактированием генома клеток, выращенных в искусственной среде. В моей сфере ответственности – поиск отклонений, а так же изменение фенотипа будущих роузентов.
На Земле наши розовые волосы и голубые глаза наряду с бледной кожей и ярким румянцем привлекут слишком много внимания. Но удалить эти признаки из ДНК мне и еще десятку других инженеров удалось лишь 2 года назад.
Чтобы добиться этого, мы разработали метод редактирования генов на этапе клетки, а для тех, кто уже был выращен на Сферуме, изобрели специальную сыворотку с нани́тами – роботами, сравнимыми с размерами атомов.
Постепенно они изменили внешность собратьев, но не все вышло так, как мы ожидали. К сожалению, у некоторых внедрение привело к мутациям, так что мы остановились на работе с клеткой до того, как продолжить ее развитие в инкубаторе.
Риэль – одна из тех, кто успешно перенес изменение ДНК, поэтому она выглядит, как молодая землянка с темными слегка волнистыми волосами и светло-зелеными глазами. А вот мне повезло гораздо меньше, ведь я не попала ни в одну из категорий и вынуждена ждать изобретения нового способа воздействия на гены.
Проблема в том, что вместе со “зрелостью” у нас появляется невосприимчивость к любым клеточным изменениям. “Светлое сознание” говорит, что это наш дар, но с учетом случившегося, он явно превратился в проклятье…И оно беспокоит меня не меньше, чем возможное заточение здесь, в стенах лаборатории, поделенной на сектора с помощью прозрачных перегородок.
Порой мне кажется, что за этим сенсорным столом и пройдет моя жизнь, а геномный манипулятор, похожий на белую коробку с лазером в середине, так и останется единственным, при ком я смогу вести себя естественно.
Конечно, это всего лишь машина, но она хотя бы не осудит меня за эти мысли.
Чего не скажешь о Риэль.
Все время, пока я неподвижно слежу за работой лазера и подаю ему команды, она буквально пытается залезть мне в голову.
“О чем ты думаешь?”, “почему ты молчишь?” и вариации на эту же тему льются из нее, как из рога изобилия, будто она совсем забыла, зачем я трачу на нее столько времени. Я же стараюсь отвечать максимально односложно, и, как мне кажется, информативно. Только помощница не унимается и плодит еще больше странных фраз.