Едва она об этом подумала, как по позвоночнику прошел неприятный холодок. Гермиона едва успела проверить крепость ментальных щитов, как Майкрофт тихо сказал:
— Вы испытываете иррациональное чувство вины, и оно, очевидно, мешает вам сосредоточиться.
Гермиона с трудом сглотнула и всё-таки села в наколдованное кресло.
— Стирание памяти защитило вас. С чего бы мне… — она не закончила фразы: «испытывать чувство вины?». Майкрофт улыбался углами губ и однозначно знал, что она чувствует себя виноватой. И для этого ему не требовалось владеть легиллименцией.
— Вероятно, это застарелое чувство вины. Учитывая поспешный переезд ваших родителей в Австралию…
«Мерлин», — беззвучно прошептала Гермиона. За одиннадцать месяцев она успела забыть, насколько тяжёлый и неприятный человек Майкрофт Холмс. И насколько трудно выдерживать общение с ним. Впрочем, сейчас речь шла не об общении. Была проблема, и решить её без помощи маггловского правительства не представлялось возможным. «Рано или поздно это всё закончится», — повторила Гермиона новый вариант своей любимой мантры и сказала вслух:
— Это не имеет отношения к делу.
Майкрофт поднялся из кресла и подошел к портрету королевы, остановился возле него, коснулся кончиками пальцев тяжёлой деревянной рамы. На миг Гермионе показалось, что сейчас он качнёт картину, открывая тайник, но нет — он просто опустил руку, повернулся к Гермионе и кивнул, давая понять, что готов её слушать.
Гермиона поборола детское желание тоже встать, чтобы не запрокидывать голову при разговоре, и быстро произнесла:
— В Лондоне живет обскур.
Майкрофт чуть наклонил голову, призывая продолжать.
— Это существо… волшебник, потерявший контроль над магией. Тасман-роуд.
При этих словах Майкрофт резко утратил невозмутимость, нервным жестом сжал руки в кулаки и сказал резко:
— Взрыв бытового газа по официальной версии. Мы подозреваем теракт.
— Не то и не другое. Это обскур, вернее, его сила.
— Взрыв в жилом квартале. Двадцать пять погибших, сорок два человека доставлены в больницы.
— Когда в последний раз обнаружили обскура такой силы, Нью-Йорк едва не был разрушен целиком.
Майкрофт тяжёлым шагом вернулся за стол и снова сел в кресло, а Гермиона продолжила рассказывать — уже не чувствуя и сотой доли того волнения, которое испытала, впервые узнав о нападении обскура.
— Обскур — нечастое явление в нашем мире, к счастью, но не настолько редкое, как думают волшебники-обыватели. Это существо — воплощённая волшебная сила, бездумная и разрушительная.
— Как… оно выглядит?
Гермиона опустила глаза и ответила:
— Как ребёнок. Ребёнок младше одиннадцати лет.
Она была уверена, что Майкрофт промолчит, но он пробормотал:
— Боже правый.
— Если ребёнок подавляет магию, намеренно или нет. Так бывает, если родители — священники, например. Или учёные. Ребёнок впитывает их картину мира и отвергает магию в себе, и она начинает его разрушать изнутри.
Майкрофт молчал, но его дыхание стало чаще, словно он был испуган. Гермиона заставила себя взглянуть на него и поняла, что не ошиблась.
— Как… это можно вылечить?
Это был тот вопрос, ради которого её пригласили в Отдел тайн. Годы назад существовала теория, что обскур — инородное существо, некий паразит, которого необходимо извлечь из тела ребёнка, но практика показала, что это не так. Нельзя извлечь из волшебника его магию, не уничтожив его — это всё равно, что извлечь душу. В семидесятые обскурами начали заниматься специалисты по иллюзиям, было придумано множество заклинаний, в том числе и гипнотических, чтобы «заговорить» обскура, успокоить, как взбесившуюся змею — только он не был змеёй. Это было явление проще — и куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. И для его изучения Отделу тайн понадобился менталист. Правда, разбирая накопленные сведения и развивая теоретические догадки, Гермиона и не предполагала, что будет вынуждена встретиться с обскуром лично. И тем более, что ей придется ловить его на улицах Лондона.
— Пока, — проговорила Гермиона невнятно, — нет ни одного случая излечения обскура. Дети умирают, редко достигая одиннадцати лет, или же сходят с ума, а их магия постепенно слабеет и истощается.
В кабинете повисла очень неприятная, колючая тишина. Гермиона не знала, о чём думал Майкрофт, но его мысли были тяжёлыми, свинцовыми. Несмотря на окклюментный блок, Гермиона ощущала их почти физически, они давили на неё, причиняли боль. Стало тяжело дышать.