— И аргументом за признание Вильгельма королём в дальнейшем.
— Пожалуй, с этой точки зрения мне не доводилось рассматривать события Славной революции.
Официант унёс опустевшие тарелки и снова принёс меню, а Гермиона попыталась не рассмеяться, глядя на то, с какой явственной болью Холмс рассматривает страницы с десертом и заказывает, в итоге, фрукты.
Говорить об истории было необычно, но приятно — разговор тёк легко и плавно, Майкрофт по памяти цитировал куски из крупных историографических работ или старых законов, а Гермиона так же легко вспоминала историю магии, некогда крепко выученную в Хогвартсе, а потом как следует уложенную в Академии.
Гермиона едва ли могла вспомнить, когда с кем-нибудь общалась подобным образом — не о делах, не о проблемах, требующих решения, а о чём-то отвлечённом и интересном. Они углублялись всё дальше во тьму веков, постепенно от «Билля о правах» отходя к временам Вильгельма Завоевателя и подмечая, как важнейшие события в жизни маггловского сообщества пересекались так или иначе с событиями в мире магов. Возможно, сравнивать эти же процессы было бы интересней на современных примерах, но тогда пришлось бы говорить о Гриндевальде и Гитлере, о Волдеморте, о войнах на Ближнем Востоке, то есть о том, о чём не хотелось даже думать.
Они как раз обсуждали, какую роль сыграли чистокровные волшебные семьи в Войне Алой и Белой розы — если бы не Майкрофт, Гермиона вряд ли догадалась бы, что Джон Гонт (2) был так или иначе дальним родственником Меропы Гонт, матери Волдеморта, — как раздался тихий звонок телефона.
Жестом извинившись, Майкрофт ответил, коротко, твёрдо, буквально одной фразой:
— Ничего не предпринимать до моего возвращения, — но магия ночи рассеялась, и Гермиону охватил тягучий мучительный стыд.
Перед ней снова сидел неприятный и опасный политик, и говорить с ним о ерунде, о собаках и химчистках, о Ланкастерах и деяниях Мерлина, было глупо и даже жалко.
Он убрал телефон в карман, взглянул на Гермиону, но его глаза снова были холодными, и бездонные чёрные зрачки казались пустыми бесконечными тоннелями, обрамлёнными тонкой линией светло-голубой сияющей радужки. К этим тоннелям было жутко приближаться, от них хотелось бежать прочь, отвернуться, чтобы их не видеть — но Гермиона не могла.
Она много раз читала, что змеи гипнотизируют свою жертву, так, что та не может двигаться. А ещё в глубине её подсознания жила память о взгляде василиска. У короля змей было такое же выражение глаз, только радужка была жёлтой, зато светилась так же.
Нужно было просто посмотреть куда-нибудь ещё, на скатерть с живыми узорами, на пламя свечей, на то, как за окном загорается новый день, расцвечивая небо рассветными красками, но она была вынуждена смотреть в глаза Майкрофту Холмсу, видеть каждую розовато-красную прожилку на его белках, и собственное отражение в его зрачках.
Маленькая зазеркальная Гермиона довольно вскинула голову, отбрасывая на спину длинные волосы, и захохотала — беззвучно, но явно и отчётливо, как ведьма на шабаше. А реальная не могла заставить себя пошевелиться.
Мгновение, и глаза-тоннели, глаза-пустоты пропали — Майкрофт моргнул, провёл пальцами по векам к переносице и сказал:
— Боюсь, дела требуют моего вмешательства.
— А мне стоит проверить Гарри, — согласилась Гермиона, сглотнув.
Она чувствовала себя как после ментального удара — в ушах шумело, мир покачивался, — но постепенно приходила в себя. Вытерла совершенно чистые губы и пальцы, встала из-за стола. Майкрофт тоже поднялся.
Официант подлетел и мгновенно принял расчёт, причём Холмс действительно платил галеонами — тяжёлыми и круглыми.
— Перенести вас в кабинет? — спросила Гермиона, борясь с першением в горле.
— Если вас не затруднит. Мою машину заберут позднее.
Гермиона протянула ему руку, он едва ощутимо коснулся её пальцев. Миг аппарации — и они уже были на Уайт-холл.
— Благодарю вас за вечер и приятную беседу, — сказал Майкрофт очень официально.
— Это я должна вас благодарить за помощь… — покачала головой Гермиона, — и за ужин. И извините — из-за меня вы не спали.
Майкрофт так встал у стола, что теперь рассмотреть выражение его лица было невозможно, но в игре света и тени, которую создавал торшер с плафоном, ей почудилась улыбка.
— Это не такая уж большая редкость, — фраза показалась Гермионе крайне двусмысленной, но уточнять она не решилась, вместо этого коротко попрощалась и переместилась обратно домой.
Она устало опустилась в кресло у камина, расстегнула мантию, и вспомнила о двух вещах сразу. Рука Майкрофта, когда он дотрагивался до неё перед аппарацией, была тёплой, почти горячей.