сожгла свитки — в них, в общем-то, не было больше нужды. Тем более, что Гермиона почти не сомневалась — Майкрофт найдет совсем другие слова, куда более изящные и точные, чем те, которые пришли ей в голову. Он обойдет ее вопросы и отобьет любые сомнения. Откровенно говоря, Гермиона этого хотела. Она хотела, чтобы он какими-нибудь двумя-тремя предложениями объяснил ей ошибочность ее логической цепочки, а потом предложил чаю. И, возможно, в тот момент, когда он начнет разливать этот вечный, неизменный чай по тонким фарфоровым чашкам, она протянет руку и коснется его пальцев. И все остальное станет неважным. Воображение подкинуло настолько живую и яркую иллюстрацию к этой мысли, что Гермиона покраснела. И ей показалось, что лицо стало буквально багровым от смущения в тот момент, когда вечером того же дня ощутимо реальный Майкрофт спросил с одному ему подвластной интонацией: — Чаю? Гермиона крепче схватилась за ремешок сумки, словно он мог помочь ей не потерять мысль, и сказала: — С удовольствием, но позже. Я вчера… — где там шесть продуманных вариантов развития беседы? Глядя в глаза Майкрофта, отмечая почти черные тени вокруг, полопавшиеся капилляры на помутневших от бессонных ночей белках, она не смогла вспомнить ни одного. — Да? — переспросил он вежливо. Гермиона опустила голову и продолжила: — Я вчера занималась эксгумацией трупа… — На винздорском кладбище, я полагаю, — сказал Майкрофт, улыбнулся одними губами и добавил: — Простите, не хотел вас перебить. — Знаете, что я нашла в могиле? Майкрофт подошел к столу, взял записную книжку, раскрыл, как будто в этом притворстве была хоть какая-то необходимость, и ответил: — Тело Кристиана Адамса, вероятно. — Пустой гроб, — в несколько шагов Гермиона приблизилась к столу и положила руку в дюйме от руки Майкрофта, так, что разделявшее их расстояние стало практически несущественным. По телу прошла волна тепла, но Гермиона сумела сохранить голову холодной. Майкрофт и вовсе не утратил своего обычного спокойствия, только перестал улыбаться и наклонил голову на бок. — Поразительно, — произнес он. — Кристианом Адамсом интересовались ваши службы, Майкрофт. И поэтому его родители получили только пустой гроб, а его тело забрали на изучение. И поправьте меня, если я ошибаюсь… — она задержала дыхание, как перед прыжком в ледяную воду, — но место, где в тайне от волшебников маглы изучают людей с магическими способностями, называется Шерринфорд. Гермиона ожидала любой реакции — удивления, отрицания, даже хорошо сыгранного непонимания, но только не тихого, однако вполне искреннего смеха. Нахмурившись, она отступила. Майкрофт смеялся с минуту, потом покачал головой и сказал: — Решительно, у вас богатое воображение, — он обошел стол, сел на свое место, сложил руки шпилем и продолжил: — Я догадывался, что рано или поздно мы вернемся к вопросу Шерринфорда. — Вы сказали, что это не должно меня касаться, — произнесла Гермиона. — Но, боюсь, все-таки касается. Кажется, Майкрофт собирался сказать что-то резкое, но передумал и неожиданно мягко заметил: — Мы не изучаем магические способности. Не производим, как считают многие, таинственных сывороток, не выводим неведомых чудовищ. В лабораториях Британии ведутся разнообразные исследования — в основном, связанные с обороной и с медициной. Шерринфорд — одна из таких лабораторий, полностью засекреченная, потому что занимается проблемами клонирования, расшифровки ДНК и психотропными веществами разного характера. Признаюсь, было время, когда я рассчитывал, что Шерлок возьмется за ум и будет применять свои таланты в области химии как раз в Шерринфорде. Правда, он предпочел раскрывать преступления. Гермиона прошлась по кабинету, в котором сегодня было непривычно холодно из-за остывшего камина, и сказала: — А Адамс? Кажется, это был действительно неудобный для Майкрофта вопрос. Он нахмурился, потер виски, снова соединил перед собой кончики пальцев: — Ошибка. Когда мне доложили о случившемся… кажется, взрыв с необычными последствиями, несколько трупов без следов насилия, обрушение здания, я достаточно быстро понял, что причина в магии. Поскольку Адамсом не заинтересовались ваши люди, я счел возможным дать разрешение на изучение его тела. — Что-то нашли? — спросила Гермиона. — Аномалии, отклонения? — Насколько мне докладывали, ничего существенного, ничего, что стоило бы потраченных усилий. Гермиона присела на подлокотник кресла, а Майкрофт добавил после долгого молчания: — Если вы считаете это… принципиально важным, я могу дать вам пропуск в Шерринфорд, отдам соответствующие распоряжения — вам покажут все, что вы посчитаете интересным. Она была поражена. Так просто? — Почему? — спросила она. Майкрофт пожал плечами: — Потому что, полагаю, для комфортного… — он снова сделал паузу, — сотрудничества требуется некоторая доля откровенности. А потом они действительно пили чай, крепкий, с молоком, и в какой-то момент их руки действительно соприкоснулись, и пальцы Майкрофта очертили замысловатый узор на ее ладони. Поцелуй был сладко-горьким, со вкусом все того же чая, ванили и ментоловой сигареты. Платье Гермионы — настоящее, не наколдованное, — мягко соскользнуло на пол, и в этом была определенная доля откровенности, как и в том, что рубашка Майкрофта в этот раз была просто брошена на пол, небрежно и почти бездумно. И только позднее, пытаясь отдышаться и прислушиваясь к дыханию Майкрофта, Гермиона поняла, что что-то изменилось. Кровать была шире, значительно.