Глава тридцать четвёртая
Когда они выбрались из подвала, Гарри уже улыбался и даже пытался шутить. Гермиона старалась не думать о том какой ценой ему даются эти шутки. Кикимеру было велено подать еды и тыквенного сока, и с полчаса разговора толком не было — Гарри ел почти молча, восстанавливая потраченные силы и, похоже, не чувствуя вкуса. Было уже за полночь, когда они расположились на подушках на полу в гостиной. Гарри закрыл глаза и растянулся во весь рост, Гермиона привычно обхватила руками колени. — Ты ведь не с Новым годом пришла меня поздравить, да? — спросил он. — Не совсем. Но это не так важно, и я… — она кашлянула, — Гарри, если ты хочешь поговорить об этом… — Я не хочу говорить об этом, окей? Давай, рассказывай. Гермиона не стала настаивать. Позднее она еще вернется к этому вопросу. — Я узнала кое-что о Малфое. Но не могу разобрать, что именно. Гарри заинтересованно поднял голову с подушки и посмотрел на Гермиону, явно предлагая продолжать. И тогда она рассказала все, разве что опуская детали своего визита в Шерринфорд и (разумеется) отношений с Майкрофтом. Гарри если и заметил, что она что-то недоговаривает, не стал акцентировать на этом внимание, а почесал в затылке, взъерошил волосы до боли знакомым жестом и уточнил: — То есть, ему вообще не надо было тебя в это втягивать, да? Гермиона кивнула и добавила: — Еще и… — задумалась, как объяснить, — еще и втянул странно. Они уже обсуждали это с Джинни, но она была далеко — в Норе, с детьми, а помощь Гермионе требовалась сейчас. Поэтому она повторила то, о чем уже говорила однажды: — Его шантаж ни во что не вылился, не считая пары дурацких статей. В нем не было смысла. — Разве что надавить на твоего Холмса, — заметил Гарри. — Шантажировать его твоей репутацией… Гермиона рассмеялась, правда, совсем невесело: — Едва ли на Майкрофта это подействует, и, к тому же, откуда Малфой мог узнать, что… Гарри снова поднял голову с подушки, прищурился и уточнил: — То есть, у вас все-таки что-то есть? Или будешь продолжать настаивать, что вы деловые партнеры? — В любом случае, Малфой не мог об этом узнать, — Гермиона упрямо поджала губы. — И к тому же, шантажировать Майкрофта моими фотографиями… Да, было не очень приятно думать об этом, но Гермиона понимала, что, если против государственного секрета Малфой или другой шантажист поставит ее, Гермионы, репутацию, Майкрофт колебаться не станет. Возможно, иди речь о ее жизни, он задумался бы, но несколько пикантных фото не стоили того, чтобы ставить под угрозу выверенную партию. — Он явно заинтересован в тебе, — сказал Гарри. — Если Малфой каким-то образом пронюхал об этом, он мог и попытаться… — Но зачем? — следуя примеру друга, Гермиона тоже легла на ковер, поправила подушку и уставилась на потолочный плафон, где по красной ковровой дорожке шествовал черноволосый мужчина в роскошной парадной мантии, а волшебники и магические существа склонялись перед ним. Гарри, поймав направление ее взгляда, скривился: — Блэковская мания величия. Я бы стер, но Кикимер кричит, что это историческая ценность, работа какого-то там мастера семнадцатого века. Оставил, чтобы не слушать его вопли. Гермиона не стала говорить, что как хозяин он мог в любой момент велеть домовику замолчать. — Хорек умом особо никогда не блистал, — продолжил Гарри, — одни его дементоры на третьем курсе чего стоят, да и потом… Может, он занервничал и решил ускорить события? И наконец Гермиона озвучила свое главное сомнение: — Знаешь, как Майкрофт охарактеризовал его? Очень умный, хитрый, изворотливый человек, достойный противник, разве что… — она осеклась. — Разве что?.. — переспросил Гарри. — Мерлин, так все проще… — она села, сцепила пальцы в замок. Гарри тоже поменял позу, напрягся. — Разве что чересчур, даже «по-женски» эмоционален. Гарри еще не понимал, это было видно по его нахмуренному лбу и поджатым губам, но для Гермионы стало очевидно все: и отношения с Джимом, и общение с Майкрофтом, и этот пресловутый ненужный шантаж. — Я не понимаю. — По-женски, Гарри, — повторила Гермиона. — Мы ведь знаем одного очень умного человека с фамилией Малфой. Я знаю, во всяком случае. Изворотливого, хитрого. И я знаю, что в то время, когда был еще жив Джим, она потеряла ребенка и была этим очень травмирована. Настолько, что забыла и лицо своего возлюбленного, и все обстоятельства их отношений, и даже сам факт выкидыша. Я лечила ее несколько месяцев, вернула почти все воспоминания, кроме воспоминаний об этих отношениях, но я думаю, они уже восстановились сами. — Получается… — протянул Гарри медленно, — что Нарцисса пользуется оборотным зельем и выдает себя за сына, чтобы… — Чтобы достичь двух целей — вернуть любимого мужчину и дать своему единственному сыну то, чего он хочет — власть и положение в обществе. Мерлин, это было просто и очевидно. Еще в тот момент, когда Майкрофт сказал про ум и женскую эмоциональность, можно было догадаться про оборотное зелье. И тогда выходит, что «Амортенцию» ей подливал настоящий Драко Малфой — либо чтобы помочь матери, но наверняка втайне от нее, либо по каким-то своим соображениям. Конечно, Нарцисса была в ярости — сын едва не разрушил ей всю тщательно отлаженную систему, поломал половину планов, подорвал расположение Майкрофта — и все ради того, чтобы унизить какую-то грязнокровку, которая давно не имела значения в британской политике. — И что мы будем делать? — спросил Гарри решительно и энергично, будто сама мысль о том, чтобы что-то делать, приводила его в восторг. — Мы… — протянула Гермиона, — мы сделаем так, что на первом собрании Визенгамота Малфоев уже не будет, и Забини придется одному разгреб