ать все их махинации. Письмо Нарциссе было отправлено двенадцатого января, когда новогодняя лихорадка полностью схлынула. В это время, как и ожидалось, испортилась погода, зарядил нудный дождь со снегом, от которого так и веяло тоской и отчаяньем, как от дементора. Гермиона успела закончить доклад об обскурах, но мистер Кто, кажется, так пока его и не прочел. С Майкрофтом они виделись дважды. В первый раз Гермиона наговорила множество резкостей, в ярости от того, что он скрыл от нее интерес Малфоя к Бруку. Во второй они долго сидели у огня, и Майкрофт негромко с листа переводил сборник персидских сказок. После одной из них он сказал: — История, которую Шерлок всегда ненавидел больше всего на свете. Она встречается в разных интерпретациях и на разных языках, хотя смысл ее все время тот же. — Шерлоку не нравится идея о предопределенности смерти, да? Мне тоже. — Все мы умрем, — заметил Майкрофт. Но почему-то больше в тот вечер не читал сказок. И Гермиона не была этим расстроена. Пожалуй, именно о той ночи после персидских сказок Гермиона думала, когда писала Нарциссе письмо. Ровный голос Майкрофта звучал где-то в отдалении, и от этого становилось спокойно, строчки безупречно-ровно ложились на бумагу, будто Майкрофт стоял рядом, и его присутствие придавало сил и уверенности. Нарцисса не замедлила с ответом, куртуазно поприветствовала Гермиону и предложила встречу на следующий день в «том замечательном кафе». Гермиона, разумеется, знала, о каком кафе идет речь — они с Нарциссой не раз встречались там годы назад. Кафе стояло на месте. Волшебный мир куда стабильнее, чем маггловский, и, вернувшись куда-нибудь спустя пятнадцать лет, можно было с уверенностью утверждать, что там будет все по-старому. Нарцисса была облачена в изумрудно-зеленую мантию, подбитую серебристым мехом. Ее белоснежные волосы удерживала изумрудная заколка, на тонких пальцах блестели тяжелые дорогие кольца. Она не выглядела на шестьдесят. Она вообще не выглядела на какой-то возраст — застывшая, безупречно-прекрасная снежная королева, над которой время не имеет власти. — Гермиона, дорогая! — произнесла она ласково. — Нарцисса, добрый день, — содрогаясь от смешанных чувств, Гермиона позволила ей прикоснуться щекой к своей щеке в имитации дружеского поцелуя, улыбнулась и села за столик напротив. Официант принес кофе и сладости, Нарцисса некоторое время говорила о погоде, и Гермиона поддерживала эту беседу, ощущая, как заколотившееся было от волнения сердце постепенно выверяет свой темп. Не было нужды бояться. Эта партия уже выиграна. Гермиона уже победила, хотя фигуры еще даже не расставлены. Интересно, Майкрофт всегда играет так? Когда был выпит кофе, Нарцисса спросила внимательно: — Так что за дело у вас, дорогая? Гермиона положила руки на стол — они не дрожали. — Я могла бы сказать, что возмущена выходкой Драко с приворотным зельем и глупой, бездарной попыткой шантажа. Нарцисса блеснула внимательными глазами: — Но вы здесь не за этим. — Конечно, нет, — покачала головой Гермиона, открыла сумочку и достала из нее фотографию, которая, кажется, обжигала пальцы. Нарцисса протянула руку, взяла фотографию — и ее пальцы мелко, дробно задрожали. — Джеймс Брук, он же Джим Мориарти, он же Ричард Брук, и один Мерлин знает, какие имена он носил еще. Как вы его называли? Губы Нарциссы побелели, но она еще держалась, в глазах стояли слезы, но они еще не пролились. — Джим. Джим Брук — так я его знала. Имя Мориарти услышала уже позднее. Это его… зловещий псевдоним. — Вроде Волдеморта, — спокойно согласилась Гермиона, — да, думаю, он вдохновлялся этой историей. — Он обожал ее. Мог слушать бесконечно, — губы раздвинулись в болезненной улыбке. — Вас не смущало, что он маггл? Вы ведь таких как он никогда за ровню не считали. Она тихо рассмеялась: — Он больше, чем просто маггл. Больше, чем волшебник. Его кровь грязнее Темзы, но стоит для меня дороже галлонов чистой крови. Я заплачу вам тысячи галеонов, Гермиона, отдам золотом по весу, если вы скажете, где он. Слезы высохли, теперь ее глаза пылали страстью, и она чем-то — не чертами, а чем-то более неуловимым — стала похожа на жуткий портрет миссис Блэк на Площади Гриммо. Гермиона произнесла: — Я знаю о нем больше, чем кто-либо в мире. Я знаю каждый его шаг, каждую его мысль, — Нарцисса тихо всхлипнула, пальцы крепче сжали фотографию. — Но сначала… проясните мне несколько сомнительных моментов. Мгновение, кажется, женщина собиралась отказаться, потребовать правды о Бруке прямо сейчас, но сдержалась, положила фото и произнесла: — Задавайте вопросы, Гермиона. — Как вы встретились? Она изящно повела хрупкими плечами: — Случайно. Для меня, разумеется. Он меня караулил. Я едва не запустила в него «Круциатусом», но не смогла. Не думаю, что кто-то на моем месте смог бы, — ее взгляд затуманился. — Не считайте меня глупой, Гермиона, я знаю, что он чудовище. Но это, кажется, у нас семейное — любить монстров. Только Анди избежала этой участи. Белла любила Темного лорда. Страстно, самозабвенно и безответно. Он едва ли это замечал. Мне повезло больше. — Что произошло в тот день, когда вы… — профессиональная этика, вернее, ее ошметки помешали ей договорить, но Нарцисса закончила за нее спокойно: — Потеряла ребенка? Беременность с самого начала была риском, я уже не молода, и у меня слабое здоровье. Меня осматривал лекарь Джима, когда все произошло. Моя магия вступила в конфликт с магией ребенка, связь с плодом разорвалась. Я была в ярости, в отчаянии — и не сдержалась. Но я не могла навредить моему Джиму, поэтому вся сила обрушилась на лекаря. Когда я поняла, что делаю, было уже поздно, его разум был выжжен дочиста, но Джим, — она покачала головой, — не был расстроен. Он сказал, что найдет ему применение. Осознание произошедшего накрыло меня позднее, спустя несколько дней. Дальше вы знаете. Прошло несколько месяцев, пока я все вспомнила, и к тому моменту Джим исчез. Гермиона опустила голову. Идя сюда, она думала, что почувствует удовлетворение от того, что уничтожит Нарциссу и, вместе с ней, ее безвольного зависимого сынка, но сейчас ей было просто больно. — Он попал под арест, вы знаете? — Я знаю, что с ним делали страшные вещи, чтобы узнать его секреты. Знаю о суде. После этого — ничего. Единственная моя зацепка — Шерринфорд, может, лаборатория, а может — тюрьма. — Я видела его на следующий день после суда, — сказала Гермиона, — и знаю, что в Шерринфорде его нет. Он мертв, Нарцисса. Безупречно-ровная спина сгорбилась, словно из нее вырвали позвоночник. Лицо исказилось. Рот некрасиво открылся, но из него не вырвалось ни звука. Рука заскребла ногтями по столу. — Неправда, — проскрипела Нарцисса. — Я была там. Видела тело. Он вышиб себе мозги выстрелом из пистолета, потому что ему было слишком скучно жить. И если хотите, я дам вам воспоминания. Нарцисса тяжело подняла голову. За несколько мгновений она постарела. Больше она не походила на снежную королеву — просто на молодящуюся старуху в дорогом наряде. — Чего вы хотите взамен? — Я поклянусь, что владею этими воспоминаниями и что они правдивы. Взамен вы… Поклянетесь не вмешиваться в магическую или британскую политику, лично или через других людей, и… — она сделала паузу, — вы дадите мне гарантию неприкосновенности Майкрофта Холмса и его семьи. И в этот момент Нарцисса расхохоталась — страшно, как хохотала ее сестра, вырезая на коже Гермионы слово «Грязнокровка». Потом она наклонилась через стол. — Я поклянусь. Но вам лучше знать, дорогая. Когда мой безмозглый сыночек раздобыл ваши фотографии, я предложила их мистеру Майкрофту Холмсу, — это имя она произнесла с ядовитой злобой, — принесла их в конверте, позволила рассмотреть. И он рассматривал, не прятал глаза. А потом сказал, что, если это удовлетворит мои амбиции, я могу напечатать их на постерах и оклеить ими весь Лондон, включая подземку — будет все равно лучше бездарной рекламы. И швырнул их мне в лицо. Гермиона не знала, чего именно хотела добиться этим Нарцисса, но если она хотела всадить ей в сердце нож и пару раз повернуть его в открытой ране, то у нее получилось. — Он политик, вот и все, — одними губами произнесла Гермиона, и на долю секунды прочла в глазах Нарциссы не злобу, не ненависть, а сочувствие. А потом они переплели пальцы, достали палочки, и магия скрепила слова клятв.